-- Братья,-- начал Шамиль,-- у гяуров есть поговорка: голос народа -- голос божий. Есть, видно, и у гяуров кое-что правдивое в мыслях. Поищем же правды у гяуров. Посылаю Ар-слан-бея.
-- Хорошо, хорошо,-- закричал народ. И не догадался даже потребовать определительных слов, куда и зачем едет Арслан-бей.
А баран продолжал блеять по-козлиному.
-- Братья,-- сказал Шамиль, этот проклятый слуга шайтана сделал свое дело. Стащите его с кровли, зарежьте. И мясо бросьте собакам, сами не ешьте: он слуга шайтана, он проклятый.
-- Так, так,-- заговорил народ,-- он слуга шайтана.
"Вот и подготовлено, чтобы дело опять повернулось, как надобно Шамилю,-- подумал Арслан-бей: баран -- слуга шайтана; шайтан -- обманщик; шайтан приятельствует гяурам, старается вредить правоверным. Дня через два для народа будет явное дело: баран понапрасну смущал правоверных, надобно смеяться над шайтаном: не удалось проклятому шайтану обмануть народ. И каждый будет говорить, что он с самого же начала понимал это; только дивился глупости других: чего пугаются? Как не понимать, что это шайтанова проделка,-- он с самого начала понимал это,-- будет говорить каждый".
А между тем тащили с кровли барана. "Иди, иди, шайтан, шайтанов сын",-- покрикивал на него народ. Бедный баран упирался и продолжал во весь дух блеять по-козлиному. Но стащили-таки его и зарезали. И прекратилось его козлогласование.
Автограф состоит из 3 страниц убористого почерка. Хранится в ЦГЛА (ф. I. со стр. 324).