"С тяжелым сердцем финский народ прожил истекший год, полный различных ожиданий, и палата горожан сочла своим долгом верности монарху передать мнение страны, уверенная, что выражение доверия, правды и покорности законам всегда будет иметь на своей стороне одобрение Его Величества."
"Палата крестьян", говорит ее председатель, "стоящая наиболее близко к той части населения, в материальных и духовных условиях которой больше всего существует пробелов, взяла на себя в прошлом году на чрезвычайном сейме, вместе с другими сословиями, двойную тягость воинской повинности, окончательное разрешение вопроса о которой ныне ожидается нацией с беспокойством. Палата крестьян взяла на себя это тяжелое бремя в уверенности, что свободная конституция останется попрежнему в силе, и что собрания Земских Чинов через небольшие промежутки будут продолжать развивать наши экономические ресурсы, чтобы мы могли нести воинскую тяготу. Эта уверенность покоилась на том факте, что наш милостивый монарх сам заявил, что все народы под его властью должны быть предметом его забот.
"Верность Финляндии своему Государю и Империи, с которой она соединена, никогда не была нарушена. История записала на своих скрижалях формы, обеспечившие нашу индивидуальность, — формы, которые Финляндия считает священным краеугольным камнем своего социального и политического здания…"
В ответ на эти речи царь, согласно иностранной прессе, в рескрипте на имя генерал-губернатора предложил ему принять энергические меры к выяснению перед Земскими Чинами истинного смысла мероприятий, рассчитанных на укрепление уз, которые соединяют Империю с Великим Княжеством".
— 73 —
Для финского народа, таким образом, остается мало надежды на лучшее будущее. Предвидя печальный конец, многие уже заранее покидают свою родину. От рекрутских наборов в 1899 г. эмигрировало более 16 тысяч молодых людей, т. е. столько же, сколько в пятилетие 1893–1898 г., и в некоторых деревнях не осталось уже ни одного кандидата в рекруты. Поговаривают даже о массовом выселении в Канаду с целью основать Новую Финляндию и комиссар тамошнего правительства уже приезжал в Англию уславливаться с пароходными обществами насчет пониженных провозных тарифов.
Все вышеописанные события представляют, по словам Times'а *), "яркий пример столкновения между правом и силою. Независииое конституционное положение Великого Княжества Финляндского вне всякого спора. Когда эта страна была оторвана в 1809 г. от Швеции и присоединена к русской ииперии, то по многим причинам считалось необходимым дать ей самоуправление, и Ииператор Александр I особенно заботился о ее мирном развитии. За последние годы не произошло ничего такого, что оправдывало бы отнятие или хотя бы ограничение привилегий, дарованных финляндцам царями. Финляндия не переставала быть лояльной, и русское правительство не раз воздавало должное ее мирному процветанию. Она охотно и регулярно снабжала русскую армию своими солдатами; она уплачивала государственному казначейству свою долю налогов для общегосударственных расходов. Финляндцы в праве спросить, чем они вызвали новую политику, которая так неожиданно разрушила их безвредные местные вольности и конституционные гарантии, подтвержденные всеми царями со времени Александра I, — все те привилегии, на которые они привыкли смотреть, как на свое неотъемлемое право.
"Смелое отстаивание финляндцами своих конституционных прав, гарантированных торжественным ручательством первого Великого Князя Финляндии и подтверженных несколько раз его преемниками, не может произвести в настоящее время никакого влияния на русскую правительственную бюрократию и в состоянии встретить лишь презрение с ее стороны. Трудно ожидать, чтобы неограниченный самодержец изменил самому
*) "Times", 18 апреля 1900 г.
— 74 —