себе и почувствовал симпатию к конституционному государству, входящему в состав его деспотической монархии. Но все же этот протест имеет нравственную силу, хотя бы нынешним финляндцам, видящим в дружной, единодушной защите своих вольностей священный долг, и не удалось в течение своей жизни отстоять свое право."
Известный английский профессор Westlake замечает *): "если царь не возьмет назад своего манифеста, пока финляндцы остаются еще лояльными по отношению к своему монарху, всей Европе придется увидеть еще один пример пагубных последствий низвержения старинной конституции и попытки основать новый порядок на штыках. Все знают, как опасны такие эксперименты."
,Мы не понимаем той государственной мудрости", говорит финляндская газета "Nya Pressen" **), "когда стараются создать у самых ворот русской столицы, вместо процветающей Финляндии, довольной и благодарной за свой жребий, опустошенную провинцию, где чувство ненависти и озлобления горело бы в сердцах населения. Такой государственной мудрости мы не понимаем: история учит нас, что преступления народов, точно так же как и отдельных лиц, взвешиваются на весах вечного правосудия, и что каждая несправедливость сильного по отношению к слабому влечет за собой, как свое последствие, кару в более или менее отдаленном будущем."
-----
*) В статье "The Case of Finland", помещенной в журнале "The National Review", в марте 1900 г.
**) "Nya Pressen", № 292, 27 октября 1898 г.
— 75 —
По поводу финляндского разгрома
Как читатель мог заметить, сообщенные в настоящей брошюре события освещены с самой умеренной точки зрения, разделяемой всеми, кто, хотя и признавая авторитет государственного начала, в то же время требуют со стороны государственной власти применения некоторых элементарнейших нравственных принципов правдивости, добросовестности, верности данному слову и т. п. Разница между этим взглядом и тем, которого придерживается русское самодержавие, заключается в том, что последнее считает себя в праве не только бесконтрольно распоряжаться судьбами русского народа, но и столь же своевольно хозяйничать в области общечеловеческих чисто нравственных понятий, превращая, когда это представляется нужным в государственных интересах, по высочайшему повелению, обман в истину, вероломство в честность, клятвопреступление в благоговейное исполнение "завещанных державных предначертаний" и т. д.
С своей стороны мы не считаем нужным ничего прибавить к уже сказанному в смысле оценки описанных здесь событий, принимая в соображение, что, если даже при взглядах, более умеренных, нежели наши, такие действия русского правительства признаются незаконными и бесчестными, то нам нет никакой надобности доказывать то же самое с нашей точки зрения, более радикальной и потому убедительной для меньшего числа наших читателей.