— Вам жаль? — неожиданно спросила она, улыбаясь.
— Мне странно это. Мне кажется иногда, что я давно знаю вас и… и вот мне странно, что никогда не увижу.
— Странно… и только?
Хомяков нахмурился. Вечерний воздух так ласково веял на него, и звезды светили так нежно, и так мягко звучал ее голос, что он боялся говорить. Да и зачем? Как виденье из другого мира явилась она, — и уйдет и никогда не вспомнит этого вечера и никогда не поймет, как сладко и страшно думать ему о ней и слышать ее. Он собрался с силами и сказал отрывисто:
— И только!
И был рад, что слова эти прозвучали так резко.
И вдруг — тихий, как дыхание вечера, послышался шепот:
— Правда?
Кровь бросилась ему в лицо.
— Зачем вам… — пробормотал он, — зачем знать?