Пить за здоровѣе выходитъ теперь изъ обыкновенія, и почитается неучтивствомъ въ хорошей бесѣдѣ. -- Обыкновеніе встарину ввело сіе въ общее употребленіе, но просвѣщенные нынѣшніе нравы, почитаютъ сіе за нелѣпое и простонародное дѣло. Что можетъ почесться грубѣе или смѣшнѣе какъ безпокоить людей за обѣдомъ не нужными поклонами? И такъ должно воздерживаться отъ сего страннаго обыкновенія въ такихъ мѣстахъ, гдѣ оно вышло изъ употребленія, а сообразоваться при такихъ только столахъ, гдѣ оно еще наблюдается.
Смѣлость часто несправедливымъ образомъ почитается безстыдствомъ. Что до меня касается, то я въ томъ ненахожу безстыдства, на противъ того почитаю чрезвычайною пользою, если кто вступаетъ во всякую бесѣду съ равнодушіемъ и твердостію; если же кто сего не можетъ дѣлать, тотъ не можетъ вступать хорошо. Все, что дѣлаемъ съ нерѣшительностію и смущеніемъ, то дѣлаемъ худо; и если человѣкъ не во всякой бесѣдѣ свободенъ, или смѣлъ, того ни когда небудутъ уважать или хорошо принимать. Увѣренность и смѣлость, подъ покровомъ внѣшнія скромности очищаютъ путь достоинствамъ, кои безъ того лишились бы всей бодрости по причинъ трудностей въ пути встрѣчающихся; на противъ того явное безстыдство есть шумный и наглый предшественникъ безразсудности и худыхъ качествъ.
Разсудительной человѣкъ можетъ спѣшить, но ни когда не суетится, зная, что все чинимое съ торопливостію худо удается. Онъ можетъ спѣшить отправленіемъ дѣла, но при томъ старается, чтобъ поспѣшность не чинила препятствій въ надлежащемъ отправленіи онаго. Малоумные всегда суетятся, если предмѣтъ кажется имъ великимъ; они бѣгаютъ, торопятся, смущаются, приходятъ въ замѣшательство; хотятъ всѣ дѣла отправить разомъ, и ни одного къ окончанію не приводятъ. Но разсудительный человѣкъ для окончанія предпріемлемаго дѣла 6еретъ время для того нужное; а поспѣшность его въ отправленіи онаго, видна только по безпрестанному къ нему прилѣжанію; онъ исполняетъ то съ равнодушіемъ и оканчиваетъ прежде нежели начнетъ другое.
Частой и громкой смѣхъ показываетъ глупость или развращенной нравъ. Онъ есть способъ, посредствомъ котораго чернь изъявляетъ глупое удовольствіе при зрѣніи глупыхъ дѣлъ и того, что ей забавнымъ кажется. По моимъ мыслямъ, нѣтъ ни чего столь не похвальнаго и невѣжливаго какъ громкой смѣхъ. Истинное остроуміе не полагаетъ своего удовольствія въ возбужденіи смѣха; такую малость не почитаетъ оно труда достойною: но увеселяетъ разумъ и побуждаетъ оказываться на лицѣ знакамъ пріятности. Низкое кощунство или странныя приключенія возбуждаютъ всегда смѣхъ; разсудительные и вѣжливые люди должны сего избѣгать. Если человѣкъ вознамѣрившійся сѣсть, представляя себѣ, что позади его стоитъ стулъ, упадетъ назадъ потому, что онаго тамъ нѣтъ, то приведетъ тѣмъ всю бесѣду гораздо въ большій смѣхъ, нежели остроумнѣйшій человѣкъ сіе доказываетъ ясно, сколь смѣхъ есть низкое и непристойное дѣло. Я не упоминаю о непріятномъ шумѣ и безобразномъ положеніи лица, которыя не пристойной смѣхъ производитъ.
Многіе по простотѣ своей приобрѣли весьма непріятную и глупую привычку смѣяться при всякомъ словѣ, и я знаю весьма хорошаго состоянія людей, кои малѣйшей вещи пересказать безъ смѣху не могутъ; сіе незнакомыхъ принуждаетъ почитать ихъ при первомъ взглядъ на сумасшедшихъ.
Весьма важно для человѣка писать хорошо письма: ибо сіе дарованіе нужно какъ для дѣлъ такъ и для удовольствія. Ошибки въ правописаніи или въ самомъ слогъ простительны однимъ только женщинамъ; да и въ оныхъ сей недостатокъ не совсѣмъ извинителенъ. Письма Цицероновы суть совершеннѣйшій для того образецъ.
Письма должны быть вольнаго и не принужденнаго слога и изъявлять мысли наши столь же хорошо и обстоятельно, какъ будто мы лично говорили съ тѣми людьми, къ коимъ оные посылаемъ.
Наилучшіе образцы для писемъ суть Цицеронъ, Кардиналъ д'Оссатъ, Госпожа Севинье и Графъ Бюсси Рабютень.-- Цицероновы письма къ Аттику и другимъ искреннимъ пріятелямъ суть наилучшіе образцы въ дружескомъ слогъ.-- Простота и ясность писемъ Кардинала д'Оссата показываютъ, какимъ образомъ должно писать дѣловыя письма. Что касается до веселыхъ и забавныхъ, то нѣтъ лучше писемъ Графа Бюсси и Госпожи Севинье. Они столь просты, что подобны болѣе вольнымъ разговорамъ двухъ остроумныхъ особъ, нежели письмамъ.
Чистота въ складываніи, запечатаніи и надписи, не должна такъ-же быть пренебрегаема. Въ самой наружности письма заключается нѣчто нравящееся или противное, а потому и заслуживаетъ сіе нѣкоторое вниманіе.
При вступленіи въ свѣтъ молодой человѣкъ ничего столь опасаться не долженъ, какъ имѣть что нибудь въ себѣ смѣшное, и для того великой трудъ къ избѣжанію отъ того употребить надлежитъ. Сіе будетъ нѣсколько его унижать даже и во мнѣніи разсудительнѣйшихъ люд.ей, но въ мысляхъ прочихъ совершенное ему наноситъ безчестіе. -- Многіе приходили въ замѣшательство потому, что приобрѣли себѣ какое нибудь смѣшное названіе. Причины смѣшныхъ названій между благовоспитанными людьми суть вообще не большія недостатки во нравѣ, выговорѣ, видѣ или поступкахъ. Названіе заики, моргуна вялаго, кортаваго, розини, кривоногаго, присоединенное къ настоящему имени большее наноситъ оскорбленіе, нежели вообразить возможно; и такъ убѣгая сихъ не большихъ недостатковъ можетъ избѣгнуть осмѣянія.