— Значит, это подлог?
— Нет, писано его рукой.
— То-то же, — запальчиво сказал Фламбо, — человек своей рукой пишет на листке бумаги: «Я убиваю себя сам…»
— На скверно обрезанном листке бумаги, — спокойно поправил его Браун.
— Какое это имеет значение, черт подери?
— Там было двадцать три листка и двадцать два обрезка, — патер сидел не шевелясь, — один кусочек уничтожен. Легко предположить — как раз его недостает в записке. Вас это не наводит ни на какие размышления?
Свет мысли озарил лицо Фламбо:
— Наверное, там было что-то написано, что-нибудь вроде: «Не верьте, если скажут» или «Хотя…».
— Как говорят дети, теперь теплее, — кивнул священник. — Только кусочек был крохотный, на нем не уместишь и слова. Вам не приходит в голову какой-нибудь значок, чуть больше запятой, который мог бы стать уликой? Его-то и пришлось убрать тому, кто продал душу дьяволу…
— Что-то не соображу, — ответил, помолчав, Фламбо.