В комнате наступила тягостная тишина — такая бывает в суде, когда объявляют смертный приговор. Беспомощные восклицания герцогини давно уже отзвучали. Непомерная ненависть лорда Галлоуэя была утолена, и вместо нее пришло даже нечто вроде отрезвления.
Тут неожиданно заговорила леди Маргарет — звонким, чуть дрожащим голосом, каким говорит отважная женщина, если вынуждена высказываться на публике:
— Я скажу! Мистер О’Брайен не может вам ответить, что он делал в саду, поэтому отвечу я! Он просил меня выйти за него замуж. Я отказала. Я объяснила, что в силу обстоятельств могу подарить ему только свое уважение. Он немножко рассердился. Кажется, мое уважение ему не требовалось. Любопытно, — прибавила она с бледной улыбкой, — как он теперь к нему отнесется? Потому что я снова предлагаю ему свое уважение. Я готова где угодно поклясться, что он ни за что не сделал бы такого!
Лорд Галлоуэй бочком придвинулся к дочери и стал увещевать ее, воображая, будто понизил голос.
— Мэгги, придержи язык! — промолвил он громовым шепотом. — Зачем ты защищаешь этого типа? Где его сабля? Где, черт побери, его кавалерийская…
Лорд запнулся, озадаченный странным выражением лица дочери, — к ней в эту минуту были прикованы все взгляды.
— Старый дурень! — произнесла она негромко, хотя и без всякого почтения. — Чего ты добиваешься? Я сказала, что этот человек был со мной и что он невиновен. А если бы он был виновен, все равно мы находились вместе! Если он только что убил человека в саду — кто видел это или уж по крайней мере не мог не знать? Неужели ты так ненавидишь Нила, что готов и собственную дочь…
Леди Галлоуэй пронзительно вскрикнула. Остальные с дрожью волнения наблюдали, как у них на глазах разворачивается дьявольская трагедия — из тех, что случаются между влюбленными. Перед собравшимся обществом старинными портретами выступали из темноты бледное, исполненное гордости лицо шотландской аристократки и ее возлюбленного, ирландского авантюриста. Затянувшаяся пауза таила в себе неясные воспоминания об ужасных исторических случаях — убитых мужьях и коварных любовниках.
Среди зловещей тишины прозвучал бесхитростный голос:
— А что, сигара была очень длинная?