В седьмом часу я возвращусь,
В седьмом исчезну без следа.
Исполню то, что суждено:
Той, что милее всех, грозит беда.
— Что-то мне не по себе от этих виршей, — заметил Пейн, — хотя я и не понял ни слова.
— Может быть, оно и к лучшему, — глухо промолвил Вуд. — Если верить позднейшей записи, которую я обнаружил в одной старой книге, красавчик покончил жизнь самоубийством, подстроив так, чтобы в его смерти обвинили жену. Семь поколений спустя при короле Георге еще один Дарнуэй покончил с собой, предварительно подсыпав яд супруге в бокал. Оба самоубийства случились в семь часов вечера. Отсюда следует, что его дух возрождается в каждом седьмом наследнике, а девушке, рискнувшей соединить с ним свою судьбу, грозят неприятности.
— Я гляжу, джентльмену, которого угораздило родиться седьмым наследником, не позавидуешь, — сказал Пейн.
— Новый наследник седьмой по счету, — еще тише произнес Вуд.
Неожиданно Гарри Пейн расправил широкие плечи, словно стряхивая морок.
— Что мы несем? — воскликнул он. — Мы, образованные люди, живущие в просвещенном веке? До того как меня занесло в эту промозглую дыру, я никогда не касался подобных тем, кроме как в шутку.
— Вы правы, — согласился Вуд. — Поживите подольше в этом подземном дворце, еще не то запоете. Мне приходилось подолгу возиться с портретом, и со временем стало казаться, что нарисованное лицо живее мертвенных ликов здешних обитателей. Оно, словно талисман или магнит, повелевает стихиями и определяет судьбы людей и вещей. Боюсь, вы сочтете мои слова слишком…
— Что за шум? — неожиданно спросил Пейн.
Они прислушались, но поначалу не услышали ничего, кроме глухого рокота морских волн. И вот новый звук вплелся в шум прибоя, словно человеческий голос, сначала далекий, затем все ближе и ближе. Сомнения исчезли: где-то снаружи в сумерках кричал человек.