Пейн наклонился, пытаясь заглянуть в низкое окно. В нем виднелся лишь ров, в котором отражался берег и небо. Однако с прошлого раза отражение изменилось. От берега протянулись две темные тени. Сквозь узкое отверстие они смотрели на чьи-то ноги на фоне ясного заката. Голова была невидима, словно застряла в облаках, и от этого в голосе им почудилось что-то зловещее, хотя слов они разобрать не могли.
Пейн всмотрелся в отражение и удивленно заметил:
— Как странно он стоит!
— Нет, нет, ничего странного, — тихо прошептал Вуд. — Это рябь на воде заставляет вас так думать.
— Как думать? — коротко спросил священник.
— Будто его левая нога изувечена.
Пейн с самого начала решил, что овальное окно — своего рода волшебное зеркало, и теперь видел в нем таинственные знаки. Сзади фигуры на двух ногах высилось что-то непонятное: еще три ноги, потоньше, словно за спиной незнакомца притаился ужасный трехногий паук или птица. Затем на память пришло нечто не столь зловещее — языческий треножник, и тут фигура исчезла из поля зрения.
Пейн обернулся, оказавшись лицом к лицу с дворецким Вайном.
— Он здесь, — промолвил старик, демонстрируя свой единственный зуб. — Пароход прибыл из Австралии сегодня утром.
По пути из библиотеки в большую гостиную они услышали шаги вновь прибывшего, который волочил за собой какую-то кладь. Когда Пейн увидел, какую именно, то расхохотался. Языческий треножник оказался складным штативом переносного фотоаппарата, а таинственный незнакомец — обычным человеком из плоти и крови. Одетый в черный, но отнюдь не мрачный костюм и серую легкую рубашку, он уверенно печатал шаги, порождая эхо в тишине старинных покоев. Когда наследник подошел, чтобы приветствовать новых друзей и родственников, оказалось, что он хром, но не это привлекло внимание Пейна и остальных, которые пристально глядели на его лицо.