— Молодой наследник? — Пейн неожиданно разозлился. — Если, по-вашему, мисс Дарнуэй деградирует, то ваш вкус деградировал окончательно!
Доктор насупился.
— Полагаю, мне известно об этом больше, чем вам, — сухо бросил он.
Дальше попутчики шагали молча, и каждый считал, что повел себя беспричинно грубо, нарвавшись на ответную грубость. Художнику оставалось строить догадки в одиночестве, ибо его приятель остался в замке со своими картинами.
В дальнейшем Пейн весьма охотно пользовался приглашением кузена из колоний. В течение следующих недель художник окончательно освоился в мрачных покоях замка, однако нельзя сказать, что все время он посвящал австралийцу. Меланхолия юной леди пустила куда более глубокие корни. Она не меньше кузена нуждалась в утешении, и Пейн прилагал все усилия, чтобы развеять ее печаль.
Не сказать, что при этом художника не мучила совесть, да и ситуация становилась все более двусмысленной. Недели шли, а по поведению молодого Дарнуэя нельзя было догадаться, считает он себя связанным условиями древнего договора или нет. Он задумчиво бродил по темным галереям и подолгу отрешенно смотрел на старый портрет. Казалось, мрачные тени замка потихоньку поглощают и его, а от былой австралийской самоуверенности не осталось и следа. Однако Пейн так и не получил ответ на вопрос, который волновал его больше всего на свете. И тогда он решил довериться Мартину Вуду, по своему обыкновению не отходившему от картин, но и тот не развеял его сомнений.
— Я считаю, у вас нет на нее никаких прав, если они помолвлены, — буркнул Вуд.
— Я бы и слова не сказал, будь они действительно помолвлены, — возразил Пейн, — но так ли это? Судя по моим наблюдениям, она не считает себя связанной, хотя и допускает вероятность помолвки. А Дарнуэй молчит и никак не проявляет своих намерений. Подобная неопределенность мучительна для всех!
— Особенно для вас, — заметил Вуд резковато. — Однако если хотите знать мое мнение, я думаю, он просто боится.
— Отказа?