— Да, — не оборачиваясь, проговорил отец Браун. — Мы найдем его там одного.
Когда остальные оправились от потрясения и сломя голову бросились наверх, то действительно обнаружили Дарнуэя одного в пустой комнате. Он лежал на груде обломков фотоаппарата, а длинные треснувшие ноги штатива торчали в разные стороны. Искривленная нога самого Дарнуэя вытянулась на полу. В первое мгновение казалось, что несчастного фотографа опутал паутиной чудовищных размеров паук. Чтобы убедиться в смерти австралийца, хватило взгляда и прикосновения. И лишь портрет, целый и невредимый, возвышался над мертвым телом, и могло почудиться, будто лицо на картине злобно ухмыляется.
Спустя час отец Браун, пытавшийся успокоить потрясенное семейство, наткнулся на старого дворецкого, который, словно часы, пробившие роковые семь ударов, что-то механически бормотал. Слов было не разобрать, но догадаться нетрудно:
В седьмом часу я возвращусь,
В седьмом исчезну без следа.
Отец Браун хотел было утешить старого слугу, но тот внезапно обозлился, а бормотание сменилось воплем:
— А все вы! Вы и ваш дневной свет! И что теперь скажете? Не было никакого проклятия?!
— Я скажу то же, что и раньше, — мягко ответил отец Браун, задумался и добавил: — Надеюсь, вы исполните последнюю волю покойного Дарнуэя и проследите, чтобы снимок отослали антиквару.
— Снимок! — возопил доктор. — Какой от него прок?.. Однако, как ни странно, фотографии нигде нет. Дарнуэй провозился целый день, но так и не снял портрет.
Отец Браун резко обернулся:
— Так снимите его сами. Бедный Дарнуэй был совершенно прав. Это крайне важно.