Снаружи еще догорали последние отблески заката, но в доме уже зажгли лампы; в смешанном свете лазурный шар сиял, будто огромный драгоценный камень. Фантастические очертания рыб казались тенями, какие прорицатель видит в глубине магического кристалла.

Имлэк Смит смотрел из-за плеча старого коллекционера, загадочный, как сфинкс.

— Мистер Бойл, мы с мистером Смитом едем в Лондон на поезде в шесть сорок пять, — с необычной серьезностью сообщил старый джентльмен. — Я попрошу вас и Джеймсона лечь в моей спальне. Если вы, как обычно, отнесете рыбок в соседнюю комнату, они будут в полной безопасности. Впрочем, я и не думаю, будто с ними может что-то случиться.

— Случиться может что угодно и когда угодно, — с улыбкой произнес мистер Смит. — Как я понимаю, вы всегда берете в постель револьвер. Наверное, сегодня вам лучше оставить его здесь.

Перегрин Смарт не ответил, и они вместе вышли из дома.

Секретарь и старый клерк легли, как и было велено, в хозяйской спальне. Вернее, Джеймсон лег в гардеробной, но оставил дверь открытой, так что получилось практически одно помещение. Только из спальни можно было попасть на балкон и в дальнюю комнату, где стоял сосуд с золотыми рыбками. Бойл подвинул кровать, перегородив ею вход в сокровищницу, сунул под подушку револьвер, разделся и лег, чувствуя, что принял меры против всех возможных и невозможных событий. Не было особых оснований ждать обычных воров именно сегодня, что же до мистических воров из рассказа графа, если Бойл и думал о них, засыпая, то лишь потому, что из такого вещества созданы наши сны[97]Аллюзия на строчку из «Бури» У. Шекспира: «Мы созданы из вещества того же, что наши сны» (пер. М. Донского).. Старый клерк возился дольше обычного, но и он, высказав всегдашние опасения, улегся в постель и заснул. Луна вышла из-за туч и вновь поблекла. Серые дома по сторонам луга словно вымерли; все было тихо, пока по краям серого неба не забрезжил первый утренний свет. И тогда произошло нечто удивительное.

Бойл был моложе и здоровее Джеймсона, поэтому спал крепче. Энергичный по натуре, он всегда просыпался с большим трудом, вдобавок в эту ночь ему снились сны из тех, что, будто щупальца спрута, обвивают пробуждающийся рассудок. В них перемешалось множество впечатлений, в частности, последний взгляд с балкона на луг и четыре серых дороги. Во сне они медленно смещались под низкий глухой звук, похожий на рокот подземной реки, хотя, вероятно, это был храп Джеймсона в гардеробной. Однако во сне рокотание было как-то связано со словами графа о мудреце, который поворачивает мир рычагами пространства-времени. Бойлу снилось, что скрежещущий подземный механизм и впрямь поворачивает всё и поэтому край земли может очутиться в саду перед домом, а сад перед домом — отодвинуться за моря.

Первым связным впечатлением стали слова песни, звучавшие под какой-то металлический аккомпанемент; голос, выводивший их со странным акцентом, был одновременно чужим и смутно знакомым. Бойл даже не мог ругаться, что не сам сочиняет эти стихи в полудреме:

Чрез море и сушу в далекой стране
Летучие рыбки вернутся ко мне,
Разбудит их трель не от мира сего,
Но лишь…

Он вскочил и увидел, что второй страж сокровищ уже на ногах: Джеймсон стоял в открытой балконной двери и кричал кому-то на улице: