— Отец Браун — филистер, — хохотнул Смарт.
— Мне по душе это племя, — признался отец Браун. — Филистер — всего лишь человек, который прав, хотя и не понимает почему.
— Для меня это слишком умно, — с чувством произнес Хартопп.
— Возможно, — улыбнулся отец Браун, — вам стоило бы общаться без слов, как советует граф. Он бы выразительно ничего не сказал, вы бы ответили ему всплеском молчания.
— Есть еще музыка, — сонно промолвил граф. — Она куда лучше речи.
— Да, ее я понимаю лучше, — тихо заметил молодой человек.
Бойл со странным вниманием вслушивался в разговор; за словами участников ему мерещилось нечто чрезвычайно важное. Когда перешли на музыку, обращаясь к щеголеватому управляющему банком (он был неплохой музыкант-любитель), секретарь очнулся и напомнил хозяину, что старший клерк по-прежнему ждет с бумагами в руках.
— Не сейчас, Джеймсон, — торопливо ответил Смарт. — Всего лишь небольшой вопрос по моему счету — мы с мистером Смитом обсудим его позже. Итак, мистер Смит, вы говорили, что виолончель…
Однако холодное дыхание меркантилизма развеяло фимиам эзотерического разговора, и гости один за другим начали прощаться. Только мистер Имлэк Смит, музыкант и банкир, задержался. Когда остальные ушли, они с хозяином перебрались в дальнюю комнату, где хранились золотые рыбки, и закрыли дверь.
Дом был длинный и узкий; вдоль всего второго этажа тянулся балкон. Этаж состоял из анфилады комнат, включавшей хозяйскую спальню и гардеробную, а также дальнее помещение, куда мистер Смарт уносил на ночь самые ценные экспонаты своей коллекции. Балкон, как и незапертая дверь первого этажа, служил вечным поводом для нареканий, однако старый джентльмен был осторожнее, чем казалось со стороны. Он не верил в засовы, ржавевшие, по словам экономки, без всякой пользы, но учитывал куда более важный стратегический пункт: всегда уносил рыбок в комнату за спальней и, ложась, клал под подушку револьвер. После долгой беседы с банкиром мистер Смарт вышел к Джеймсону и Бойлу, неся стеклянный шар благоговейно, словно реликварий с мощами.