— Вы заметили, — проговорил наконец отец Браун, — нечто примечательное в его лице?
— Примечательное! — воскликнул Смит и слегка поежился. — Перерезанное горло…
— Я говорил про лицо, — тихо напомнил священник. — Кроме того, обратили ли вы внимание, что у него забинтована рука?
— А, это не имеет отношения к делу, — быстро ответил Эван. — Мелкое происшествие накануне. Артур порезался разбитой чернильницей, когда мы вместе работали с бумагами.
— И все-таки это имеет отношение к делу, — заметил отец Браун.
Наступило долгое молчание; священник мрачно расхаживал по песку, изредка повторяя «табачник», так что у молодого человека мороз пробегал по коже. Внезапно отец Браун поднял зонт и указал на лодочный сарай за камышами.
— Это ведь усадебная лодка? — поинтересовался он. — Я попросил бы вас прокатить меня по реке — хочу посмотреть на дома сзади. Времени терять нельзя. Тело могут найти, но мы все-таки рискнем.
В следующий раз отец Браун заговорил, когда лодка уже скользила по реке к деревушке. Он сказал:
— Кстати, я спросил у доктора Эббота, что за преступление совершил бедный Водрей. Довольно примечательная история. Некий египетский чиновник оскорбил его, сказав, что добрый мусульманин сторонится англичан и свиней, но уж если выбирать, предпочтет свинью. Что произошло тогда, не знаю, однако много лет спустя этот чиновник посетил Англию. Водрей затащил его в хлев, швырнул на пол, сломав ему руку и ногу, и оставил лежать до утра. Был грандиозный скандал, хотя многие оправдывали поступок Водрея его патриотизмом. Так или иначе, история не такая, какой можно шантажировать на протяжении многих лет.
— Так вы полагаете, она не имеет отношения к тому, о чем мы сейчас думаем? — спросил секретарь.