— Давайте пройдемся вперед, — предложил священник.
Когда они достигли другой стороны полумесяца, отец Браун воскликнул:
— Вот я глупец! Забыл спросить у полицейского, нашли ли они светло-коричневый мешок.
— Почему светло-коричневый? — удивился Энгус.
— Потому что, если мешок другого цвета, все придется начинать сначала, а если светло-коричневый, то делу конец.
— Рад это слышать, — заметил Энгус с изрядной долей иронии, — а я-то думал, что дело и не начиналось.
— Вы должны рассказать нам все, — промолвил Фламбо просто и серьезно, совсем по-детски.
Невольно ускоряя шаги, они спускались по длинной дуге полумесяца. Отец Браун шагал быстро, храня молчание. Наконец с трогательной застенчивостью он произнес:
— Боюсь, вы сочтете объяснение слишком скучным. Мы любим начинать с абстрактных рассуждений, и тут без них не обойтись. Задумывались вы когда-нибудь, что люди редко прямо отвечают на поставленный вопрос? Они с готовностью сообщат вам то, что, с их точки зрения, вы хотите услышать, а не то, о чем вы в действительности спрашивали. Представьте себе, что в загородном имении гостья спросит хозяйку, есть ли в доме кто-нибудь еще? Неважно, что в доме проживают дворецкий, трое лакеев и горничная, которая может находиться в той же комнате, а дворецкий стоять за креслом госпожи, хозяйка ответит, что, кроме гостьи, в доме никого нет. Другое дело, если начнется эпидемия и подобный вопрос задаст доктор. Вот тогда дама вспомнит про дворецкого, горничную и прочую челядь. Это свойственно всем языкам: вы никогда не получите точного ответа, даже если полученный ответ совершенно правдив. Когда эти четверо, в чьей честности не приходится сомневаться, заявляют, что в дверь никто не входил, они имеют в виду — никто из тех, кто вам нужен. А между тем один человек вошел в дверь и вышел из нее, только они его не заметили.
— Невидимка? — уточнил Энгус, приподняв рыжую бровь.