(отвѣтъ г-ну Бѣляеву).

Въ первой книжкѣ "Русской Бесѣды" появилась критика г. Бѣляева на статью ною, помѣщенную въ "Русскомъ Вѣстникѣ", въ февральскихъ книжкахъ нынѣшняго года, подъ заглавіемъ: "Обзоръ историческаго развитія сельской общины въ Россіи". Г. Бѣляевъ не соглашается съ моими выводами, не видитъ историческаго хода въ развитіи нашей сельской общины, а приходитъ къ заключенію, что тѣ начала, на которыхъ основаны общинныя учрежденія въ настоящее время, существовали задолго еще до прибытія Рюрика. Вопросъ этотъ имѣетъ важное значеніе не только въ наукѣ, но и въ жизни, и для того, чтобы привести его къ нѣсколько удовлетворительному рѣшенію, не будутъ излишни совокупныя силы всѣхъ занимающихся нынѣ русскою исторіею. Разумѣется, здѣсь дѣло не въ томъ, хорошо или дурно доказано извѣстное положеніе, а въ томъ: на сколько оно справедливо? Здѣсь идетъ разработка ученаго вопроса, при которой нельзя оставить безъ вниманія ни ошибочныхъ выводовъ и изслѣдованій, ни безосновательныхъ опроверженій. Поэтому, поднявши этотъ вопросъ въ литературѣ, я считаю себя обязаннымъ отвѣчать на критику, тѣмъ болѣе, что ни доводы и возраженія г. Бѣляева, ни выводы, сдѣланные изъ его статьи г. издателемъ "Русской Бесѣды," не кажутся мнѣ нисколько убѣдительными.

Г. Бѣляевъ соглашается съ высказаннымъ мною мнѣніемъ, нисколько впрочемъ не новымъ, что у насъ, какъ и у всѣхъ другихъ народовъ, существовала первоначально община родовая или патріархальная. Но онъ утверждаетъ, что эта община разрушилась задолго до прибытія Варяговъ, и приписываетъ это разрушеніе, этотъ переходъ въ общину договорную, разселенію славянскихъ племенъ между Финнами и Латышами, которые смѣшеніемъ съ ними нарушили однородность элементовъ, необходимую для поддержанія кровнаго союза.

Вопросъ слѣдовательно состоитъ только во времени, въ которое совершился этотъ переворотъ, и мы бы охотно готовы были согласиться съ г. Бѣляевымъ, если бы до насъ дошли хотя малѣйшія объ этомъ извѣстія до прибытія Варяговъ. Какія лѣтописныя свидѣтельства говорятъ намъ о разселеніи Славянъ между Финнами и Латышами и о славянизаціи послѣднихъ? Что это совершалось на памяти исторіи, подъ вліяніемъ крѣпкаго и могучаго русскаго государства, не доказываетъ еще, чтобы тоже самое дѣлалось при поселеніи полудикихъ племенъ славянскихъ, особенно когда мы рѣшительно не знаемъ, жили ли когда нибудь Финны на югѣ Россіи, какъ утверждаетъ г. Бѣляевъ. На сѣверѣ мы видимъ дѣйствительно соединеніе финскихъ племенъ съ славянскими для призванія князей, но это соединеніе условливалось предшествующимъ покореніемъ тѣхъ и другихъ чужеземными Варягами.

Общее подчиненіе пришельцамъ совокупило ихъ воедино. Впрочемъ, и самое участіе Финновъ въ призваніи князей представляется не совсѣмъ правдоподобнымъ; трудно повѣрить, чтобы племена, не показавшія въ продолженіи всей исторіи ни малѣйшаго признака гражданскаго развитія, совершили такое дѣло, въ которомъ выражается ясное сознаніе о необходимости общественнаго порядка. Гораздо вѣроятнѣе, что южный лѣтописецъ, который, на основаніи преданій, писалъ два вѣка спустя о событіяхъ сѣверныхъ, не имѣлъ объ нихъ слишкомъ отчетливыхъ извѣстій, почему и смѣшивалъ племена, покоренныя Варягами, племена, ихъ призвавшія, и наконецъ тѣ, которыми въ послѣдствіи владѣлъ Рюрикъ. Дѣйствительно, свидѣтельства о при" званіи варяжскихъ князей представляются намъ въ лѣтописи нѣсколько смутными. По Лаврентьевскому списку въ немъ участвуютъ Нов. городскіе Славяне, Кривичи и Чудь; тоже исходимъ и въ Софійскомъ Временникѣ, въ которомъ сверхъ того Меря участвуетъ въ изгнаніи. Но въ Никоновской лѣтописи о Чуди вовсе и не говорится, а вездѣ дѣйствуютъ Славяне, Кривичи и Меря. По пришествіи же братьевъ, по общему преданію, Синеусъ садится въ Бѣлѣозерѣ -- городѣ, принадлежащемъ Веси, которая вовсе не участвовала въ призванія князей.

Поэтому и здѣсь соединеніе финскихъ племенъ съ славянскими въ общемъ гражданскомъ дѣлѣ представляется намъ весьма сомнительнымъ, не смотря на то, что оно совершенно удовлетворительно обгоняется предварительнымъ покореніемъ ихъ Варягами и совокупленіемъ силъ для изгнанія иноземныхъ побѣдителей. Но допустили, что это соединеніе несомнѣнный фактъ, допустивши даже съ г. Бѣляевымъ предварительное смѣшеніе финскихъ и латышскихъ племенъ съ славянскими, о чемъ лѣтописи не говорятъ ни слова, все-таки изъ этого не слѣдуетъ, чтобы эти чуждые элементы необходимымъ образомъ разрушили патріархальную связь, существовавшую между племенами славянскими. Покоренное племя долго можетъ жить рядомъ съ побѣдителями, какъ чуждый приростъ, не амальгамируясь съ ними, и не нарушая гражданскихъ ихъ отношеній. Вообще племенная связь разрушается либо высшею государственною, либо свободною человѣческою личностью; у Финновъ же и Латышей никогда не было ни того, ни другаго. У Варяговъ мы напротивъ находимъ весьма сильно развитую личность; ибо дружина основана была на свободномъ договорѣ. Варяжскій путь въ Константинополь лежалъ чрезъ славянскія земли; Варяги покорили сѣверныя племена; естественно, что они-то и явились разрушителями стараго родоваго быта.

Такимъ образомъ, уже изъ одного разсужденія мы можемъ заключить, что славянская патріархальная община распалась не вслѣдствіе вліянія Финновъ и Латышей, а вслѣдствіе прибытія Варяговъ. Но мы имѣемъ на это и прямое указаніе лѣтописца, который обозначаетъ самую эпоху распаденія. Въ 862-мъ году, говоритъ онъ "изъгнаша Варяги за море и не даша имъ дани, и почаша сами по себѣ вододѣти; и не бѣ въ нихъ правды, и вѣста родъ на родъ, быша въ нихъ усобицѣ, и воевати почаша сами на ея." Кажется, это ясно для всякаго, кто не хочетъ вносить въ исторію собственныхъ воззрѣній. Г. Бѣляевъ, вмѣстѣ съ другими изслѣдователями, согласенъ въ томъ, что первоначально у Славянъ была община патріархальная, которая въ послѣдствіи разрушилась. Когда же совершился этотъ переворотъ? и подъ какимъ вліяніемъ? На это указываютъ приведенныя выше слова лѣтописца. Не основательнѣе ли будетъ держаться историческихъ свидѣтельствъ, и на основаніи ихъ дотянуть патріархальную общину до половины ІX-го вѣка, нежели предполагать смѣшеніе племенъ, о которомъ мы ничего не знаемъ, воображать себѣ перевороты о которыхъ лѣтописи ничего не говорятъ, и создавать договорную общину, о которой мы не имѣемъ никакихъ извѣстій?

Внутреннія усобицы, возникшія вслѣдствіе разрушенія родоваго быта, повели къ призванію варяжскихъ князей. Я назвалъ прибытіе Варяговъ нашествіемъ, и г. Бѣляевъ, возставая на это выраженіе, говоритъ, что это отступленіе отъ исторической истины повело мета къ новымъ противорѣчіямъ всѣмъ даннымъ, представляемымъ русскою исторіею. Но дѣло здѣсь не въ словѣ; назовите это событіе нашествіемъ или пришествіемъ -- это совершенно все равно. Вопросъ состоитъ въ томъ, съ какимъ значеніемъ прибыли князья между славянскими племенами; мирно ли они водворились или явились завоевателями? Г. Бѣляевъ не могъ думать, что я призваніе Варяговъ въ Новгородъ называю завоеваніемъ, ибо онъ на той же страницѣ приводитъ мѣсто изъ моей статьи, гдѣ я именно говорю, что на сѣверѣ князь пришелъ съ дружиною, какъ посредникъ. Но что же послѣдовало за этимъ приглашеніемъ? Послушаемъ, что скажетъ лѣтописецъ: "И пришедъ, говоритъ онъ, старѣйши Рюрикъ сѣде въ Новѣгородѣ, а Синеусъ, братъ Рюриковъ, на Бѣлѣозерѣ, а Труворъ въ Изборъсцѣ; и начата воевати всюду" {Софійск. времен. изд. Строева, стр. 11.}. Сами Новгородцы почувствовали скоро, что призванный посредникъ становится властителемъ: "оскорбишася Новгородцы, глаголюще: яко быти намъ рабомъ, и много зла всячески пострадати отъ Рюрика и отъ рода его. Того же лѣта уби Рюрикъ Вадима храбраго и иныхъ многихъ изби Новгородцевъ совѣтниковъ его." И далѣе: "Избежаша отъ Рюрика изъ Навогорода въ Кневъ много Новгородцкихъ мужей" {Никоновская лѣтопись стр. 16, 17.} Какъ завоеватель, Рюрикъ значительно распространилъ свои владѣнія; Олегъ же покинулъ Новгородъ и отправился на югъ, покоряя на пути всѣ славянскія племена. Преемники его продолжали завоеванія. Нѣсколько разъ покоренные возставали, но каждый разъ они снова силою оружія были приведены къ повиновенію. Такъ прн&# 1123;учины были взбунтовавшіеся Древляне, Радимичи, Вятичи. Мало того: Владиміръ, боясь замысловъ Ярополка, бѣжитъ за море, приводитъ съ собою Варяговъ, и снова покоряетъ всю Русскую землю.

Кажется, что завоеваніе не подлежитъ сомнѣнію. Каковы же были его послѣдствія?

Г. Бѣляевъ чрезвычайно убѣдительными доводами опровергаетъ мнѣніе, будто бы наши князья, какъ западные короли, тотчасъ сдѣлались осѣдлыми и подѣлили всю землю съ своими дружинниками. Весьма сожалѣю, что подалъ поводъ къ подобному недоразумѣнію. Имѣвши въ виду изложить постепенныя измѣненія во внутреннихъ учрежденіяхъ сельскихъ общинъ, преимущественно съ того времени, какъ у насъ сохранились объ этомъ извѣстія, я считалъ совершенно лишнимъ слѣдить за постепеннымъ ходомъ русской исторіи, а хотѣлъ только въ общихъ чертахъ характеризовать ту почву, на которой возникли сельскія общины, и обозначать тѣ существенныя явленія, которыя могли служить къ объясненію ихъ устройства. Поэтому, раньше ли, позднѣе ли совершилось то или другое событіе -- это было для меня вопросомъ второстепеннымъ. Я некогда и не думалъ, что князья и дружинники сдѣлались осѣдлыми тотчасъ. Но въ послѣдствіи мы видимо, что князья считаютъ подвластную имъ область своею вотчиною, дѣлятъ ее между сыновьями, распоряжаются ею, какъ собственностью; мы видимъ далѣе, что черныя и дворцовыя земли считаются непосредственнымъ достояніемъ князя, и что частными собственниками являются, кромѣ князя, только его слуги, да церковныя лица и учрежденія, которыя большею частью получали земли отъ нихъ же. Откуда же произошло такое явленіе? Гдѣ его Моренъ и начала? Вотъ этотъ вопросъ казался мнѣ чрезвычайно важнымъ, и я не усумнился отнести источникъ этихъ вотчинныхъ правъ жъ первому завоеванію Варяговъ.