Первоначально князья, какъ чистые дружинники, искавшіе только добычи и завоеваній, довольствовались, разумѣется, наложеніемъ дани на покоренныя племена. Но эта дань именно означала принадлежность покоренныхъ земель побѣдителямъ, и этому можно найдти подтвержденіе въ лѣтописныхъ свидѣтельствахъ. Г. Бѣляевъ говоритъ, что при извѣстіяхъ о покореніи племенъ, вошедшихъ въ составъ древняго русскаго государства, "нѣтъ и помину о томъ, чтобы русскіе князья, покоряя то или другое племя, забирали себѣ землю, принадлежавшую покоренному племени, а вездѣ упоминается только о наложеніи дани." Смѣемъ думать, что г. Бѣляевъ въ этомъ случаѣ ошибается: такое извѣстіе въ лѣтописяхъ есть, и если бы ученый изслѣдователь принялъ его въ соображеніе, онъ можетъ-быть привела бы къ другому заключенію. Вотъ оно: "Въ лѣто 6491. И де Володимиръ на Ятвяги, и побѣди Ятвяги и взя землю ихъ {Полное собр. Лѣтопис., I, стр. 35.}." Неужели же Владиміръ забралъ себѣ всю землю отдаленныхъ и дикихъ Ятвяговъ, и усѣлся тамъ какъ хозяинъ, между тѣмъ какъ, относительно ближайшихъ племенъ, онъ довольствовался полученіемъ дави? Этого не станетъ утверждать и г. Бѣляевъ. Мы знаемъ, что Ятвяги далеко не были приведены Владиміромъ въ полное порабощеніе, и что Ярославъ еще ходилъ на нихъ, да и то, по видимому, безъ успѣхи. Хотя лѣтописецъ объ этомъ и умалчиваетъ, во безъ сомнѣнія побѣда надъ Ятмгами имѣла послѣдствіемъ одно наложеніе дави, и выраженіе: "взя землю ихъ," вовсе не означало полную экспропріацію владѣльцевъ, а просто то, что князь считалъ покоренную землю своею принадлежностью или собственностью. Это ни знаемъ и относительно другихъ областей. Уже при самомъ первомъ пришествіи русскихъ князей лѣтописецъ говоритъ; "отъ тѣхъ прозвася Руская земля... преже бо бѣша Словѣни {Полное Собр. Лѣтопис., т. I, стр. 9.}." Но Русская земля можетъ значить либо земля населенная Русью, либо земля, принадлежащая Руси. Разумѣется, здѣсь не можетъ быть рѣчи о населенія земли пришлою дружиной, составлявшею только верхній слой народонаселенія и не имѣвшею даже осѣдлости; слѣдственно мы должны принятъ, что русскою землею называлась земля, принадлежавшая русскимъ князьямъ. Эта принадлежность земли князю постоянно явятся въ памятникахъ. Когда Святославъ пошелъ воевать Болгарію, а между тѣмъ Печенѣги едва не взяли Кіева, жители послѣдняго послали сказать князю: "Ты княже, чужея земли ищеши и блюдеши, а своея ея охабивъ (отрекся), малы бо насъ не взяша Печенѣги.... ащы ты не жаль отчины своея, ни матере стары суще, и дѣтій своихъ. Во Святославъ, плѣнившись завоеванною Болгаріей), сказалъ: "Не дюбо мы есть въ Кіевѣ быти; хочю житивъ Переяславцѣ на Дуная, дхо то есть середа въ земля моей, яко ту вся благая сходятся {Полное Собр. Лѣтопис., т. I, стр. 23.}." Ярославъ, умирая, говоритъ сыновьямъ, что если они будутъ жить въ распряхъ, то погибнутъ сами, и погубятъ землю отцовъ своихъ и дѣдовъ, которую они стяжали (налѣзоша) трудомъ своимъ великимъ. "И тако раздѣли имъ грады, заповѣдавъ имъ не преступати предѣла братня {Полное Собр. Лѣтоп., т. 1, стр. 60, 70.}." Въ вышеприведенныхъ словахъ Кіевлянъ Русская земля названа отчиною князя,-- выраженіе, которое въ древней Россіи означало собственность. Точно также и князья, съѣхавшіеся въ 1096 г. на Любечскій съѣздъ, говорятъ "Половци землю нашю несутъ розно, и ради суть оже межю нами рати, да нонѣ отселѣ имемъся въ едино сердце и блюдемъ Рускыѣ земли, кождо да держитѣ отчину свою {Тамъ же, стр. 109.}." Другое слово, употреблявшееся въ томъ же смыслѣ, было оолоеть. Такъ называлась и самая земля и власть надъ нею. Волостью назывался наименьшій земельный округъ, составлявшій отдѣльную общину; волостью называлось я отдѣльное имѣніе; Волостью же назывался и княжескій удѣлъ. Такъ Свѣнельдъ говорятъ Ярополку: "пойдя на братъ свой и прими волость его."
Итакъ послѣдствіемъ завоеванія была принадлежность земли князю. Все различіе между первымъ временемъ и послѣдующимъ состояло въ томъ, что пока сохранялось понятіе о единствѣ кяяжеспи то рода, земля считалась принадлежностью цѣлаго рода, въ послѣдствіи же линіи распались, и каждый князь сталъ считать себя полнымъ хозяиномъ и владѣльцемъ своего участка. При этомъ не было никакой нужды, чтобы князь прогналъ съ земли всѣхъ ея владђльцевъ, и взятъ ее себѣ въ хозяйственное распоряженіе. Онъ считать ее своею собственностью, не довольствуясь податями и повинностями, оставлялъ ее во владѣніи земскихъ людей, точно также, какъ а западные короли, будучи верховными собственниками земли, не принимали ея однако въ непосредственное свое распоряженіе, точно также наконецъ, какъ и Татары, которые въ силу завоеванія считали себя собственниками всей земли, но тѣмъ не менѣе довольствовались наложеніемъ дани {См. Неволинъ, Исторія гражданскихъ законовъ, т. II. стр. 136.}. Если же князьямъ нужны были села для хозяйственныхъ ихъ потребностей, то безъ сомнѣнія они отдѣляли ихъ себѣ, не спрашиваясь никого, ибо вся земля принадлежала имъ. Хотя г. Бѣляевъ и утверждаетъ, что земцы, для того, чтобы привязать князей и дать имъ осѣдлость, уступали имъ опредѣленные участки, но о подобныхъ уступкахъ нѣтъ рѣшительно никакихъ историческихъ извѣстій. Примѣръ уступки, сдѣланной Новгородомъ въ XV вѣкѣ, ничего не доказываетъ, ибо Новгородъ самъ былъ государь, владѣлецъ обширныхъ земель, издавна вступавшій въ договоры съ князьями и юридически опредѣлявшій свои отношенія къ нимъ. Что при этой уступкѣ великій князь требуетъ себѣ отдѣльныхъ земель по обычаю Низовской земли, опять-таки ничего не доказываетъ ибо въ послѣдней, какъ увидимъ ниже, рядомъ съ землею княжескою существовали земли слугъ и церковныхъ установленій. Вообще же приводить отношенія Великаго Новгорода къ московскимъ государямъ въ подкрѣпленіе предположеній, сдѣланныхъ объ отношеніяхъ хоть бы напримѣръ Радимичей къ Олегу, значитъ смѣшивать всѣ историческія эпохи для доказательства любимой мысля. И возможно ли предположить, чтобы сельскіе жители, смерды, которые такъ низко стоя. ли на общественной лѣстницѣ, что вира за ихъ убійство равнялась платѣ за убійство раба, которыхъ наслѣдство, за недостаткомъ сыновей, обращалось въ пользу князя,-- возможно ли предположить, чтобы они отступали въ юридическія сдѣлки съ Варягами Завоевателями, уступая имъ, какъ бы изъ милости, часть земли, для того чтобы привязать ихъ къ себѣ? Повторяю: это положеніе совершенно произвольно, ибо не основано ни на какихъ историческихъ свидѣтельствахъ.
Но, скажетъ критикъ, земля принадлежала князю не какъ собственнику, а какъ государю. Г. Бѣляевъ убѣжденъ, что государство возникло у насъ съ самаго призванія Варяговъ, и упрекаетъ меня въ противорѣчіи, утверждая, что образованіе государства въ XV вѣкѣ могутъ признавать только послѣдователи родоваго быта. Объяснимся.
Прежде всего надобно установить самое понятіе о государствѣ, ибо иначе ни будемъ спорить о словахъ. Что же такое государство? это устройство общества, какъ единаго тѣла; это общество, поселенное на своей территоріи, управляющееся постоянными законами т имѣющее единую верховную властъ. Поэтому нераздѣльность общества, территоріи и верховной власти, однимъ словомъ единодержавіе составляетъ первое и главное условіе государственнаго быта.
Иначе общество разсматривается ужо не какъ единое цѣлое, не какъ индивидуумъ, а какъ случайное соединеніе разныхъ земель и областей. Разумѣется, и государство можетъ распасться вслѣдствіе историческихъ событій; оно можетъ быть раздѣлено, у него могутъ быть отторгнуты части. Но это случайности, которымъ подвержено все существующее на землѣ; и у человѣка можетъ быть оторвана рука или нога, хотя единство человѣческаго тѣла составляетъ необходимое условіе его индивидуальности. Другое дѣло, если это раздѣленіе совершается на основаніи внутренняго постояннаго закона. Тогда мы въ правѣ сказать, что это общественное тѣло не имѣетъ единства въ самомъ себѣ, а получаетъ его только внѣшнимъ, случайнымъ образомъ. Но такой-то именно внутренній законъ распаденія существовалъ на Руси до XV вѣка. Князья раздѣляютъ земли между своими сыновьями, какъ свое помѣстье, какъ собственность, а отнюдь не какъ государство. Мы видимъ здѣсь наслѣдованіе по праву частному, а вовсе не по общественному. Иногда, разумѣется, случалось и то, что за недостаткомъ братьевъ одинъ князь соединялъ всю землю въ своихъ рукахъ. Такъ владѣли ею Рюрикъ по смерти братьевъ, Олегъ, Игорь, Святославъ, Владиміръ, отчасти и Ярославъ, ибо Полоцкое княжество ему непринадлежало. Но это было дѣло случайное, Происходившее отъ случайности рожденія; такъ и частное помѣстье можетъ перейдти нераздѣльно къ одному наслѣднику, если послѣднему не съ кѣмъ его дѣлить. Какъ же скоро у князя было нѣсколько сыновей, такъ тотчасъ происходилъ дѣлежъ земли. Князья владѣли каждый своимъ участкомъ, мѣнялись ими, ссорились за нихъ, отнимали ихъ другъ у друга; однимъ словомъ, поступали, какъ частные владѣльцы, а отнюдь не какъ государи, управляющіе единою землею. Пока еще крѣпко было сознаніе о единствѣ княжескаго рода, сохранилось и понятіе о единствѣ владѣнія, о томъ, что младшіе братья должны слушаться старшаго. Но по мѣрѣ того, какъ затемнялясь мысль объ общемъ родствѣ, уничтожалось и понятіе о единствѣ владѣнія; о повиновеніи одного князя другому. На сѣверѣ князья уже не переходятъ изъ одной волости въ другую, а каждый владѣетъ своею и дѣлитъ ее между сыновьями. Князья московскіе, рязанскіе, тверскіе договариваются между собою, какъ совершенно самостоятельные владѣльцы. Каждый князь стремится увеличить свой дѣлъ насчетъ другихъ, и это онъ дѣлаетъ не съ государственною цѣлью, а въ виду увеличенія собственности, умноженія доходовъ; ибо пріобрѣтенную землю онъ опять таки дѣлитъ между сыновьями по частному нраву. Только въ XV вѣкѣ, когда одинъ родъ усиливается на счетъ другихъ и установляется единодержаніе въ московской землѣ, мы можемъ говорить о государствѣ. До того времени это общество, гражданское общество, если хотите, но имени государства ему нельзя дать, ибо въ немъ нѣтъ понятія объ обществѣ, какъ объ единомъ гражданскомъ тѣлѣ, управляемомъ единою верховною властью; въ немъ господствуетъ не общественное право, а частное.
Разумѣется, и въ гражданскомъ обществѣ существуютъ учрежденія общественныя, какъ то власть, судъ и законы, обычаемъ установленные или письменные. Безъ нихъ не можетъ держаться ни одно: общество, ни одно даже товарищество. Въ разбойничьей шайкѣ вы найдете власть, судъ и законы, а между тѣмъ никто не назоветъ ее государствомъ. Вопросъ состоитъ здѣсь въ томъ: на какомъ правѣ зиждутся всѣ эти общественныя установленія? На общественномъ, или частномъ, на понятіи объ обществѣ и народѣ, какъ единомъ тѣлѣ, въ которомъ правительство, какъ представитель этого единства, имѣетъ власть надъ отдѣльными членами, или на правѣ собственности, на договорѣ, на семейныхъ связяхъ, и вообще на отношеніяхъ частнаго права? Въ удѣльный періодъ мы видамъ послѣднее, а потому и должны признать юридическую форму тогдашней Россіи за гражданское общество, а не за государство. Князья, это правда, совѣщались съ дружинниками объ установленіи гражданскихъ законовъ; во и помѣщикъ можетъ совѣщаться съ своими управляющими и прикащиками объ установленіи правилъ для управленія имѣній. Существовало различіе между свободнымъ человѣкомъ, закупомъ и рабомъ, но всѣ эти отношенія чисто гражданскія, а не государственныя: рабъ составляетъ собственность другаго человѣка, состояніе же закупа основано на свободномъ, частномъ договорѣ между двумя отдѣльными лицами. Существовали наконецъ и сословныя раздѣленія; "но всѣ "они основывались на правѣ частномъ, ибо не вытекали изъ понятія о различномъ служеніи государству, какъ единому цѣлому. Вообще, различія средневѣковыхъ сословій состояли въ различіи между побѣдителемъ и побѣжденнымъ, между сильнымъ и слабымъ, съ тѣмъ добавленіемъ, что сильный, пріобрѣтши разъ извѣстное значеніе въ обществѣ, передавалъ его своимъ дѣтямъ, какъ частную свою принадлежность.
Послѣ этого понятно, какую роль играли въ нашей исторіи родовыя отношенія князей. Я никогда не думалъ отрицать ихъ, ибо это значило бы отрицать исторію, отрицать факты. Но родовыя отношенія могутъ имѣть двоякое значеніе: общественное и частное. Когда весь народъ проникнутъ сознаніемъ о своемъ кровномъ единствѣ, тогда родъ становится необходимымъ членомъ и основою всего общественнаго организма; тогда въ обществѣ господствуетъ бытъ родовой или патріархальный. Такъ бываетъ у всѣхъ племенъ первобытныхъ; тоже было и въ древнихъ государствахъ, пока эта кровная связь не ослабѣла подъ вліяніемъ чужеродныхъ элементовъ и отдѣльной личности. Тоже было и у насъ до пришествія Варяговъ. Но когда этотъ бытъ разрушается, когда въ общество вторгается свободная человѣческая личность, тогда родъ становится уже не началомъ, опредѣляющимъ всю общественную жизнь, а частною сферою, въ которой вращаются отдѣльныя липа, какъ и нынѣ въ гражданскомъ нравѣ существуютъ отношенія семейныя и родственныя. Но теперь эти отношенія ограничиваются частною жизнью, тогда же, то-есть къ средніе вѣка, частное право составляло начало, опредѣлявшее весь общественный бытъ. Поэтому и родовыя отношенія продолжаютъ играть значительную роль въ исторіи, какъ мы это видимъ въ отношеніяхъ княжескихъ и въ мѣстничествѣ. Но существенное значеніе ихъ заключается въ томъ, что они составляютъ одну изъ сторонъ частнаго права, лежащаго въ основаніи всѣхъ учрежденій. Они играютъ въ обществѣ ту же роль, какъ и права отдѣльной личности, какъ право собственности, какъ свободный договоръ. Все это вмѣстѣ составляетъ основу, на которой зиждется гражданское общество.
Здѣсь мы замѣчаемъ однако же одно весьма важное различіе: верховныя права въ гражданскомъ союзѣ могутъ принадлежать либо отдѣльному лицу въ его родственной сферѣ, съ правомъ собственности на землю, либо союзу лицъ" опредѣляющихъ общественное свое Право на основаніи договора. Первая форма частнаго права образуетъ княжескую вотчину, вторая -- вольную общину. Въ первый періодъ русской исторія, въ южной Россіи, обѣ формы смѣшивались и существовали рядомъ, такъ что при благопріятныхъ обстоятельствахъ могли развиться либо тѣ, либо другія учрежденія. Земля, вслѣдствіе завоеванія, принадлежала князьямъ, какъ собственность; они распоряжались ею на основаніи родственныхъ своихъ счетовъ и отношеній; но иногда общины вступались въ это дѣло и приглашали къ себѣ князей мимо родоваго распорядка. Это вовсе не было ихъ правомъ, ибо въ такомъ случаѣ князья никогда бы не сажались на столъ безъ изъ согласія, какъ въ послѣдствіи они сажались въ Новгородъ не иначе, какъ по договору съ Новгородцами. Нѣтъ, это было временное, фактическое нарушеніе права; но нарушеніе, которое не считалось беззаконіемъ, ибо, вслѣдствіе, вліянія дружиннаго начала, свободрый договоръ признавался въ обществѣ точно такъ же, какъ и право, собственности, и безпрерывное кочеваніе князей давало общинамъ возможность возвышать иногда и свой голосъ. Такимъ образомъ, обѣ формы частнаго права -- собственность и свободный договоръ -- существовали рядомъ, не исключая другъ друга, но, приходя въ постоянеыя столкновенія, ибо въ сущности онѣ другъ другу противорѣчили. Южная Россія не съумѣла разрѣшить этого внутренняго противорѣчія жизни, вслѣдствіе чего она осуждена была на безсиліе. Оно разрѣшилось на Сѣверѣ, гдѣ оба начала раздѣлились и стали основой каждое для отдѣльной формы гражданскаго быта. Въ Новгородѣ и Псковѣ развилась вольная община; въ остальныхъ же областяхъ образовалось чисто вотчинное управленіе. Но вольная община исчезла у насъ, не оставивъ по себѣ слѣда; русское государствъ такъ же, какъ и всѣ другія европейскія державы, образовалось изъ вотчиннаго элемента, ибо, вотчинное право имѣло въ себѣ гораздо болѣе крѣпости, нежели свободный договоръ.
Изъ всего этого мы можемъ, кажется, вывести то, что земля принадлежало князю, какъ собственнику, а не какъ государю, ибо государственныхъ понятій до XV вѣка вовсе не было. Но общинныя земли составляли его собственность, еще въ болѣе тѣсномъ смыслѣ. Это будетъ яснѣе изъ разсмотрѣнія отношеній князя къ другимъ землевладѣльцамъ.
Здѣсь мы должны пользоваться источниками XIV и XV столѣтій, ибо хотя прежніе памятники и упоминаютъ о боярскихъ и монастыри садъ вотчинахъ, но такъ легко и неопредѣленно, что точнаго изъ этихъ извѣстій ничего нельзя вывести. Такая ссылка на позднѣйшіе источники не ослабитъ однако же достовѣрности выводовъ, ибо въ этотъ промежутокъ времени отношенія князей къ ихъ слугамъ не измѣнились, такъ что мы можемъ принять установленія XIV и XV столѣтій за окончательное развитіе предыдущей эпохи. Только съ первой половины XV вѣка постепенное образованіе государства полагаетъ основаніе новымъ поземельнымъ отношеніямъ, о которыхъ мы скажемъ послѣ.