Первый вопросъ, который представляется намъ при этомъ разысканіи, состоитъ въ слѣдующемъ: какимъ образомъ, если вся земля составляла вотчину князя, могли быть рядомъ съ нимъ частные собственники? Не означаетъ ли это права собственности двухъ различныхъ лицъ на одну и ту же землю?
Это дѣйствительно противорѣчіе, но въ исторіи нерѣдко встрѣчаются подобныя противорѣчія; они составляютъ послѣдствіе предыдущей жизни и разрѣшаются дальнѣйшихъ ея ходокъ. Въ этомъ-то и состоитъ главная пружина движеніи впередъ. Здѣсь оно вытекало изъ перехода дружинныхъ отношеній въ поземельныя. Дружина состояла изъ вольныхъ лицъ, связанныхъ съ княземъ свободнымъ договоромъ, который всегда могъ быть уничтоженъ въ случаѣ неудовольствія. Предводительствуя дружиною, князь завоевалъ землю, и, какъ завоеватель, считалъ ее своею собственностью. Но и дружинники, какъ товарищи въ завоеваніи, получили также право на пріобрѣтеніе земель. Раньше ли, позднѣе ли они этимъ воспользовались -- это все равно. Главное то, что черезъ это должны были измѣниться отношенія ихъ къ князю. Какъ человѣкъ, лично свободный, не зависящій ни отъ кого къ мірѣ, дружинникъ долженъ былъ имѣть и собственность свободную. Но между тѣмъ какъ подчиненіе его князю могло быть всегда разорвано съ уничтоженіемъ договора, подчиненіе поземельное не могло уничтожиться такъ легко, ибо землю нельзя унести съ собою. Членъ дружины могъ отъѣхать, но на землю его князь все-таки сохранялъ свои права, ибо она находилась въ его вотчинѣ. Такимъ образомъ, вслѣдствіе завоеванія, на одну и ту же землю образовалось двоякое право собственности: право князя, который, какъ глава дружины, считалъ своею собственностью всю завоеванную землю, и право члена дружины, который считалъ своею собственностью извѣстный участокъ.
Это было и на Западѣ, гдѣ дружинники при поселеніи получили отдѣльные участки въ полную собственность, какъ алоды, что совершенно соотвѣтствуетъ нашимъ вотчинахъ, а король между тѣмъ считалъ всю землю своею собственностью. Тамъ это противорѣчіе разрѣшилось тѣмъ, что алодіальное право перешло въ феодальное, право собственности во владѣніе, право вотчинное въ помѣстное. Алодіальные владѣльцы отдали свою землю королю, и получили ее обратно уже не какъ собственность, а какъ потомственное владѣніе, подо условіемъ извѣстныхъ служебныхъ обязанностей. За то съ другой стороны и королевскія земли, которыя прежде раздавались за службу, во временное, или пожизненное владѣніе дружинникамъ, теперь, перешли также во владѣніе потомственное. Такъ устроился феодальный міръ, въ которомъ король считался верховнымъ собственникомъ земли, а непосредственные его вассалы, получивши ее отъ леннаго господина въ потомственное владѣніе, подъ условіемъ службы, въ свою очередь передавали ее своимъ вассаламъ, образуя такимъ образомъ іерархическую лѣстницу, которой связью служило поземельное владеніе.
У насъ такого исхода не могло быть потому, что бояре и слуги; чуждаясь осѣдлости, переѣзжали отъ одного князя къ другому и хотѣли вступать въ прочныя, потомственныя обязательства. Поэтому съ одной стороны вотчинное ихъ право сохранялось неприкосновеннымъ даже въ случаѣ отъѣзда; съ другой стороны помѣстныя земли раздавались князьями во временное, а не въ наслѣдственное владѣніе. Къ тому же въ древней Руси вообще мало было развито юридическое сознаніе, а жизненное противорѣчіе существовало. Неразрѣшенное, такъ же какъ существовали рядомъ многія другія: явленія, которыя по видимому другъ друга исключали, какъ напримѣръ наслѣдственное право князей на волости и призваніе князей общинами на югѣ, права князя и права вѣча въ Новгородѣ -- это двоевластіе, которое такъ хорошо характеризовано въ сочиненіи г. Соловьева: "Объ отношеніяхъ Новгорода къ великимъ князьямъ." Тоже повторялось и въ поземельномъ владѣніи: на одной и той же землѣ лежали два права собственности; это была собственность въ собственности. "А что его отчина въ моей отчинѣ," какъ говорилось въ нѣкоторыхъ грамотахъ {Акты Археогр. Экcп., т. I, No 370.}. И это выраженіе не означало только владѣніе чрезполосное, ибо, какъ видно изъ той же грамоты, вотчинныя права князя распространялись на вотчину боярина, какъ и на другія земли. Отъ этого противорѣчія проистекала и та шаткость поземельныхъ отношеній, какую мы видомъ въ древнихъ грамотахъ. Князья видимо не знали, считать ли частныя земли своею вотчиною или нѣтъ: такимъ образомъ иногда они говорятъ о своей вотчинѣ со включеніемъ земель, принадлежащихъ боярамъ и слугамъ, иногда же они ясно отличаютъ свою вотчину отъ послѣднихъ, какъ отъ чужаго владѣнія.
Въ духовныхъ своихъ завѣщаніяхъ князья обыкновенно дѣлили свои владѣнія между сыновьями, не упоминая о земляхъ частныхъ людей, которыя въ нихъ находились, напр.: "А приказываю отчину свою Москву дѣтемъ своимъ... А ее даю сыну своему князю Юрью: Звенигородъ со всѣми волостми и съ тамгою и съ мыты и въ бортью и съ селы и со всѣми пошлинами и т. д." {Собр. Госуд. Грамотъ, т. I, No 34.}. Между тѣмъ мы знаемъ, что, какъ въ Москвѣ, такъ и къ другихъ городахъ и волостяхъ, были земли боярскія, на которыя князья имѣли извѣстныя нрава {Собр. Госуд. Грамотъ, т. I, No 138, 139, 144.}; слѣдственно онѣ включались въ общее названіе вотчины. Точно также и въ договорахъ своихъ князья говорятъ обыкновенно объ отчинѣ своей вообще, не отличая отъ нея частныхъ земель; напр.: "отчины ты моей, княженья Рязанского, Переяславля и Проньска и всѣхъ волостей Переяславскихъ о Проньскихъ, что потягле къ Переяславлю и къ Проньску по реку по Оку, того ты подо мною блюсти и твоимъ дѣтемъ, не обидети, ни вступатися вамъ никоторою хитростью {Собр. Госуд. Грамотъ, т. I, No 46.}." Когда, князья постановляли въ договорахъ условіе: "а селъ ты въ моей вотчинѣ не купите," подъ этимъ разумѣлись и боярскія села, ибо мы. Знаемъ изъ нѣкоторыхъ примѣровъ, что вслѣдствіе этого условія князья не могли пріобрѣтать боярскихъ селъ въ чужомъ удѣлѣ иначе, какъ съ согласія князя, имъ владѣвшаго {Собр. Госуд. Грамотъ, т. I, No 97.}. Точно также, когда говорилось о взиманіи дани, отчина бралась во всей совокупности, напр.; "а дань и имъ давати ти мнѣ съ своее отчины изъ Галича съ волостьми по давному {Собр. Госуд. Грамот. т. 1, No 43, также 34, 33, 49, 91.}." Но мы знаемъ, что дань взималась и съ частныхъ земель, даже съ тѣхъ, которыя принадлежали боярамъ, служащимъ другому князю. "А которыхъ бояръ и слугъ села, а имутъ жити въ вашей отчинѣ, взяти вы на нихъ дань и судъ, какъ на своихъ { Собр. Госуд. Грамотъ, т. I, NoNo 76, 119, также 39.}." Вообще судъ и дань были знакомъ принадлежности извѣстной земли князю; это было лежащее на ней вотчинное его право, почему и употреблялись выраженія: "А судомъ и данью потянута по землѣ и по водѣ," или: "А судъ господине, и дань моя по землѣ и по водѣ {Собр. Госуд. Грамотъ, т. I, No No 38, 76, 80 и другіе.}." Вслѣдствіе этого, всѣ частныя земли, которыя подлежали этимъ правамъ, считались принадлежностью княжеской вотчины. Есть грамоты, Къ которыхъ прямо даже выражается эта принадлежность. Такъ въ духовной грамотѣ великаго князя Василія Васильевича мы читаемъ: А кому буду давалъ своимъ княземъ и бодромъ и детемъ боярскимъ свои села въ жалованье, или хотя и въ куплю кому далъ; и во тѣ моя села моимъ дѣтемъ, во чьемъ удѣлѣ будетъ, ино тому той есть {Собр. Госуд. Грамотъ, T. I, No 86.}." Съ другой стороны также многочисленны примѣры того, что частныя земли прямо отличаются отъ княжеской вотчины. Въ той же самой грамотѣ, изъ которой мы выписали выше слова о взиманіи дани безъ отличія княжеской вотчины отъ частныхъ земель {Собр. Госуд. Грамотъ, т. 1, No 43.}, сказано: "А что мои намѣстници и волостели и посельскіи и ихъ тивуны вѣдали твою отчину и села боярскни въ твоей отчинѣ..." Въ другихъ это выражено еще яснѣе, напр.: "да къ тому мы еси, господине, придалъ Плѣснь, опрочь Плѣсеньскаго села и деревень того села, что еси пожаловалъ Семена Ондрѣевича Плота, а судъ, господине, мой того села и деревень и дань по землѣ и по водѣ {Собр. Госуд. Грамотъ, т. I, NoNo 75, 91.}". Или: "отступилъ ти ся есмь своеѣ отчины Бѣжецского верха съ волостми и съ путми и съ сели и со всѣми пошлинами въ удѣлъ и въ вотчину, и со всѣмъ тѣмъ какъ было за княземъ Иваномъ Ондрѣевичемъ... опроче тѣхъ селъ, што семь продалъ своимъ бодромъ, князю Семену Ивановичю Оболенскому Толстиково и въ деревнями, да Федору Михайловичю село Микитинское Константиновича Башарово и въ деревнями, да Сопрыгиныхъ дѣтей деревни ихъ вотчину, а судъ и дань съ тѣхъ селъ и въ деревень по старинѣ {Собр. Госуд. Грамотъ, т. I, No 78.}." Или еще полнѣе: "Изъ князь велики тебя пожаловалъ Вышегородомъ съ волостми и съ путми и въ селы въ вотчину и въ вудѣлъ, какъ было за княземъ за Михаиломъ, опрочь тѣхъ селъ, которые есмъ подавалъ монастыремъ и бодромъ и детемъ боярьскимъ, а на тѣхъ селехъ судъ и дань твоя по землѣ" {Собр. Госуд. Грамотъ, т. 1, No 110, тоже No 97 и 190.}. Наконецъ приведемъ двѣ межевыя грамоты 1504 года {Собр. Госуд. Грамотъ, т. 1, No 138, 139.}, гдѣ по установлеши межи, сказано: "и которые земли мои Великого Князя по сему сноску перешли черезъ тотъ рубежъ изъ Радонежа въ Дмитровскне въ станы и въ волости: и тѣ земли къ Дмитрову... А которые земли монастырскне и боярскне, села и деревни, по сему списку перешли черезъ тотъ рубежъ въ Дмитровскне станы и въ волости, и тѣмъ мо-. пастыремъ и боярамъ и дѣтемъ боярьскимъ тѣ свои земли вѣдати по старинѣ; а данью и судомъ тѣмъ землямъ тянути къ Дмитрову." Въ этой грамотѣ сдѣлано изъ княжескихъ земель исключеніе для земель численныхъ и ордынскихъ, которые составляли особый разрядъ, и находясь въ Дмитровскомъ уѣздѣ, должны были однако по прежнему тянуть въ Москвѣ. Въ другой грамотѣ этого исключенія нѣтъ.
Изъ этого видно, что право собственности князя на частныя земли состояло въ сущности въ нравѣ суда и дани. Въ остальное онъ не вступался, какъ это именно постановлено во многихъ грамотахъ. "А кто бояръ и слугъ отъѣхалъ отъ насъ къ тебѣ или отъ тобе къ намъ, а села ихъ въ нашей вотчинѣ въ Великомъ Княженьи или въ твоей ветчинѣ во Тфѣри,въ ты села намъ и тебѣ не въступатися {Собр. Госуд. Грамотъ, т. I, No 98.}." "А бояромъ и слугамъ межи насъ воднымъ воля; а домы имъ своя вѣдатид а намъ ея въ нихъ не въступати {Собр. Госуд. Грамотъ, т. 1, No 70.}." "А у кого будутъ у бояръ и у князей и у детей у боярскихъ внутри городи на Москвѣ и за городомъ на посадехъ дворы, изъ отчины и купли, или кому буду далъ на Москвѣ внутри города и за городомъ по посадомъ на дворы граматы свои жаловальные прочные; и сынъ мой Василей въ тѣ дворы у нихъ въступается" {Собр. Госуд. Грамотъ, т. I. No 144, стр. 390.}. "А что есми давалъ свои села боярокъ снопъ и видаемъ и дѣтемъ бодрскимъ, и грамоты есми имъ свои жалованные подавалъ на тѣ села прочно имъ и ихъ дѣтемъ, или кому буду въ куплю далъ свои грамоты: и въ тѣ села сынъ мой Василій и мы дѣти у нихъ не въступаются" {Тамъ же, стр. 393.}. "А что въ моей отчинѣ монастырские села и земли бортные и воды: и мнѣ Великому Князю, въ то не вступатися" {Собр. Госуд. Грамотъ, т. I, No 127.}.
Эти-то частныя села князья не рѣдко покупали у владѣльцевъ, обращая ихъ въ полную свою собственность, которою они могли уже распоряжаться, какъ хотѣли, и съ которой могли требовать не только суда и дани, но и всякихъ другихъ повинностей. И наоборотъ,: какъ видно изъ приведенныхъ выше грамотъ, князья собственныя земли продавали частнымъ лицамъ и отдавали ихъ въ жалованье своимъ слугамъ. Эти частныя земли, по справедливому замѣчанію г. Бѣлева, назывались бѣлыми, какъ составлявшія не только владѣніе, но и собственность владѣльцевъ. Но въ производномъ смыслѣ слово: бѣлый означало и свободу отъ податей и повинностей, хотя г. Бѣлевъ это отрицаетъ. Во множествѣ жалованныхъ грамотъ освобожденіе отъ податей и повинностей прямо обозначалось словомъ: обѣлить {См. напр. Собр. Госуд. Грамотъ, т. III, 79 50. "На чемъ онъ Богдишка нынѣ живетъ, полторы чети выти земли велѣли о бѣлить, съ тое полу деревни... нашихъ никакихъ податей, и кормовъ и подводъ, и наметныхъ всякихъ столовыхъ и хлѣбныхъ запасовъ, и въ гороховыя подѣлка и нѣмостовщину и въ иныя ни въ какія подати имать съ нихъ не велѣли, велѣли имъ тое полдеревни во всемъ обѣлить." Или Акты Археогр. Эксп., т. III, No 254: "А по той нашей грамотѣ велѣно Нырыбская деревня Николы Чудотворца обѣлить, и нашихъ всякихъ денежныхъ доходовъ имать не велѣно". См. также Акты Археогр. Эксп., т. II, 79 85, Акты Истор. т. I, No 272 и много другихъ. На этомъ различіи основанъ былъ весь споръ чернослободцевъ съ бѣломѣстцами въ городахъ, что конечно не можетъ быть неизвѣстно г. Бѣляеву.}. Поэтому и различіе между черными землями и бѣлыми состояло именно въ томъ, что однѣ несли такое тягло, котораго не тянули другія, а не въ тонъ только, что платежъ съ однѣхъ былъ легче, а съ другихъ тяжело, по количеству десятинъ, входившихъ въ соху, какъ утверждаетъ ученый кратокъ. Это совершенно ясно изъ приведенныхъ въ примѣчаніи грамотъ; это подтверждается и тѣмъ, что черныя земли назывались по преимуществу тяглыми. Причина этого двоякаго значенія слова бѣлый заключалась въ томъ, что первоначально послѣдствіемъ поземельной, собственности было именно такое освобожденіе отъ тягла. Вотчинное право князя на земли, которыя входили въ составъ его удѣла, состояло главнымъ образомъ въ томъ, что онъ требовалъ съ нихъ разныя подати и повинности, ибо самый судъ былъ не что иное, какъ извѣстный доходъ. Отъ итого избавлялись дружинники и монастыри, какъ скоро они получали землю въ свою собственность; за княземъ оставались только нѣкоторыя права. Можно полагать, что и самая дань была наложена на частныя земли только со времени татарскаго владычества, ибо дань, о которой говорится въ приведенныхъ выше грамотахъ, была дань татарская, которой подлежали всѣ жители земли -- отъ высшаго до низшаго. Во всякомъ случаѣ, въ настоящій періодъ, какъ можно убѣдиться изъ цитатовъ, сущность вотчинныхъ правъ князя на земли, входившія въ составъ его владѣній, состояла въ судѣ и дани.
Однако и здѣсь было много видоизмѣненій. Если бы судъ и дань разсматривались какъ право государственное, въ отличіе отъ прочихъ правъ, какъ вотчинныхъ, то это строгое разграниченіе между правами княжескими и правами частныхъ собственниковъ безъ сомнѣнія существовало бы во всей своей силѣ. Но въ то время этого различія между государственнымъ правомъ и частнымъ вовсе не было, ибо всѣ общественныя учрежденія основаны были на правѣ частномъ. Вслѣдствіе того и эти, такъ-сказать, регальныя права (выраженіе, которое мы употребляемъ единственно для внѣшняго отличія ихъ отъ прочихъ) смѣшивались съ чисто-вотчинными, и производили разнообразныя видоизмѣненія въ поземельномъ правѣ. Съ одной стороны, при продажѣ или пожалованьи земель, князь могъ оставить за собою не только судъ и дань, но и другія вотчинныя права. Кромѣ того, монастыри и частныя лица могли покупать земли черныхъ людей, принадлежавшія собственно князю, и тогда, по крайней мѣрѣ въ нѣкоторыхъ случаяхъ, тягло съ нихъ не снималось, какъ видео изъ договора Димитрія Донскаго съ Владиміромъ Андреевичемъ, гдѣ постановлено, что люди, купившіе черныя земли, должны тянуть къ чернымъ людямъ, или отступиться отъ покупки {Собр. Госуд. Грамотъ, т. I, No 33.}. Въ другихъ случаяхъ могло быть впрочемъ иначе; ибо при переходѣ земель во владѣніе лицъ, пользующихся правомъ собственности, опять происходило столкновеніе между двумя правами -- княжескимъ и частнымъ. Даже Московское государство долго не могло справиться съ этимъ наслѣдіемъ былыхъ гривенъ, и еще въ XVII вѣкѣ чернослободцы постоянно жалуются на бѣломѣстцевъ, которые покупаютъ ихъ земли и не хотятъ тянуть съ ними тягла. Съ другой стороны, князья не рѣдко, даровали частнымъ вотчинникамъ и свои регальныя права въ большемъ или меньшемъ розмѣрѣ; это доходило до того, что частное владѣніе иногда вовсе освобождалось отъ всякаго вліянія княжеской Власти, и такимъ образомъ состояло на правахъ отдѣльнаго княжества.
Все это легко усмотрѣть изъ множества дошедшихъ до насъ жалованныхъ грамотъ частнымъ людямъ, монастырямъ и духовенству. Въ иныхъ мы встрѣчаемъ освобожденіе земель отъ нѣкоторыхъ пошлинъ, въ другихъ отъ всѣхъ, въ нѣкоторыхъ освобожденіе временное, въ другихъ совершенное; нѣкоторымъ предоставляется полное право суда надъ живущими въ имѣніи людьми, въ другихъ за исключеніемъ душегубства, которое остается за княземъ, въ третьихъ -- за исключеніемъ душегубства и разбоя, въ четвертыхъ -- за исключеніемъ душегубства, разбоя и татьбы съ поличнымъ. Въ договорѣ рязанскихъ князей 1495 года сказано; "А что домъ великихъ мученикъ Бориса и Глѣба, и отца нашего Семіона Владыки въ нашей отчине, и волости и села и земли бортные и воды; и мнѣ великому князю во владычни волости и села и земли бортные не вступатися, а знаютъ владычни люди мою великаго князя дань и ямъ, и городъ рубятъ; а судъ мой великого князя надо владычными людьми въ душегубствѣ и въ разбои и въ татбѣ; а межъ моихъ людей и Владычнихъ людей судъ и приставъ вопчей, а межъ владычнихъ людей -- владычнъ судъ. А что въ моей отчинѣ монастырские села и земли бортные и воды, и мнѣ великому князю въ то не вступатися; а межъ своихъ людей монастыри судятъ сами, и приставъ ихъ за ихъ людми, а вѣдаютъ своихъ людей по старинѣ" {Собр. Госуд. Грамотъ, т. I, No 117.}. Нѣкоторыя земли, какъ сказано, получали полное освобожденіе, какъ отъ суда, такъ а отъ всякихъ податей и повинностей. Несмотря на то, онѣ иногда продолжали причисляться къ княжеской вотчинѣ {Акт. Археогр. Эксп., т. I, No 5.}, иногда же онѣ отличаются отъ нея, какъ это дѣлается, напримѣръ, въ грамотѣ Ивана III митрополиту Кипріану на слободку, которую князь промѣнять на Алексинъ: "а мнѣ, князю великому, въ свою отчину, въ великое "ляжете, слободчанъ не принимати, ни моей братье" {Описаша Государ. Архива старыхъ дѣлъ, стр. 213.}. Митропоанъ имѣлъ даже своего воеводу, который шелъ водъ стягомъ великаго князя, какъ и воеводы удѣльныхъ князей. Наконецъ встрѣчаются примѣры передачи князьями суда и дани въ вотчинное владѣніе боярамъ даже безъ пожалованья земля. Послѣдніе называли также своею вотчиною тотъ округъ, въ которомъ они получали эти права, но распоряжаться ею по произволу они не могли, ибо въ предѣлахъ ея находились вотчины частныхъ людей и монастырей {Арихивъ Калачева книги второй 1-я половина отдѣленіе 3-е стр. 130.}. Монастырь могъ въ свою очередь отдать свое имѣніе въ помѣстное владѣніе своимъ дѣтямъ боярскимъ, какъ это не рѣдко и дѣлалось, а послѣдніе отдавали землю въ оброчное владѣніе крестьянамъ. Такимъ образомъ установилась такая же іерархическая лѣстница землевладѣльцевъ, какъ въ Феодальномъ мірѣ на западѣ. Сверху былъ князь -- верховный землевладѣлецъ, затѣмъ бояринъ, имѣвшій право суда и дани, затѣмъ монастырь, распоряжавшійся землею, какъ собственностью, затѣмъ сынъ боярскій, владѣвшій ею временно подъ условіемъ службы, наконецъ крестьянинъ, платившій съ нея оброкъ. На одной и той же Землѣ лежало право цѣлой іерархіи лицъ, и всѣ держали ее одинъ надъ другимъ.
Князья также пріобрѣтали земли въ чужой вотчинѣ, и также подъ различными условіями. Такъ въ договорѣ Ивана III съ Борисомъ Васильевичемъ Волоцкимъ 1473 года читаемъ: "А что отецъ нашъ князь великій поволилъ своей боярынѣ Маріе Федоровѣ Федоровича Голтяевѣ дати тебѣ свои села, и тебѣ тѣ села вѣдати по тому, какъ были За Маріею, а судъ и дань на тѣхъ селехъ наша великихъ князей" {Государ. Грамотъ, т. I, No 97.}. Но въ договорѣ, заключенномъ въ 1481 году между тѣми же князьями" тѣ же самыя села, находящіяся въ великомъ княжествѣ, считаются за удѣльнымъ княземъ съ судомъ и съ данью: "и того всего мнѣ великому князю подъ тобою блюсти и не обидети, и не вступатися, и моемъ дѣтемъ подъ твоими дѣтми. А которые села подавала тебѣ Марья 3ъ Москвѣ, а тѣ села держати тебѣ потому, какъ при отцѣ нашемъ при великомъ князѣ его братья держала свои села Московскіе" {Государ. Грамотъ, т. I, No 110.}; Таишь образомъ эти села изъ принадлежности великокняжеской вотчины дѣлаются постепенно принадлежностью удѣла. Встрѣчаются и другіе примѣры такихъ чрезполосныхъ владѣній на различныхъ правахъ, не говоря уже 6 селахъ въ Москвѣ, которыя постоянно находились въ общемъ владѣніи князей {Государ. Грамотъ, т. I, No 43, 50, 123, стр. 327.}.