Итак, несмотря на то что политика указывает не то, что есть, а то, что должно быть, она окончательно сводится к фактическим условиям, к разнообразию частных отношений. Отправившись от начала совершенства, Фергюсон остается при теории Монтескье, также как он в нравственном своем учении остался при системе, доброжелательства. В "Опыте истории гражданского общества" он говорит, что после Монтескье трудно сказать что-нибудь новое о человеческих делах: надобно ограничиться подробностями и замечаниями. В дополнение к учению французского публициста об образах правления Фергюсон прибавляет только, что в действительности между различными формами существуют незаметные переходы и что даже формы, по-видимому, самые крайние, каковы демократия и деспотизм, способны переходить друг в друга*. В "Установлениях нравственной философии" он приводит вопрос о наилучшем образе правления при данных обстоятельствах к четырем главным случаям. 1) Народ совершенно добродетельный, у которого классы не различаются случайными признаками рождения и богатства, живущий притом на небольшом пространстве, может управляться сам собою. Фергюсон признает, однако, что подобное предположение немыслимо, ибо совершенно добродетельных народов не существует на свете. 2) Народы, у которых добродетели перемешиваются с пороками и в разных степенях существуют случайные разделения, могут быть способны к различным образам правления, смотря по обстоятельствам: к демократии, если добродетельные значительно преобладают над порочными и притом в обществе нет резкого различия классов и пространство государства не велико; к аристократии или к смешанной республике, если при небольшой территории один класс значительно преобладает над другим; наконец, к смешанной монархии, если с последним признаком соединяется довольно обширный объем государства. 3) Народ, у которого тщеславие и самолюбие перевешивают добродетельные наклонности и среди которого установлены бесчисленные различия без всякого стремления к равенству, не может сам собою управляться, ему необходима монархия, источник чести. 4) Наконец, народ совершенно порочный, без всякого чувства чести и без наследственных различий, пригоден только к деспотизму. Но такое предположение, так же как и первое, немыслимо, ибо и совершенно порочных народов нет на земле. Поэтому деспотизм как постоянное учреждение не может быть оправдан. Абсолютный деспотизм представляет высшую степень развращения, всякое приближение к нему, когда оно не вызвано необходимостью, есть захват власти и народное бедствие**.
______________________
* Fergusson. An Essay on the History of Civil Society. Part I. Sect 10.
** Fergusson. Institutes of Moral Philosophy. Part VII. Ch. 3. Sect. 6.
______________________
Эти мысли Фергюсона - не что иное, как приведение теории Монтескье к некоторым определенным рубрикам, причем автор отправляется не от исследования фактов, а от воображаемых гипотез, из которых выводится отношение образов правления к различному состоянию обществ. Отсюда Фергюсон выводит как общее правило, что учреждения должны применяться к обстоятельствам и что там, где нельзя изменить народный характер и жизненные условия, безумно думать о перемене образа правления. Поэтому везде, где дела идут довольно удовлетворительно, надобно опасаться перемен*. Замечание, без сомнения, весьма справедливое.
______________________
* Fergusson. Institutes of Moral Philosophy. Part VII. Ch. 3. Sect. 8. Concl.
______________________
На этом, однако, он не останавливается. Начало совершенства, которое лежит в основании его системы, приводит его к понятию о прогрессивном ходе человечества. Самые нравы и обстоятельства изменяются и притом к лучшему. Это движение может быть ускорено или задержано, но оно лежит в природе человека. Чтобы воспользоваться им как следует, чтобы дать ему надлежащее направление, необходимо знать, что лучше для человеческого рода, к чему он идет и чего надобно желать. С этой точки зрения, говорит Фергюсон, не стремясь к невозможному совершенству, какое предполагают утописты, можно, однако, достигнуть некоторых прочных выводов. Вообще, можно сказать, что учреждения, охраняющие человеческие права, побуждающие граждан к деятельности и распределяющие почести по заслугам, сохраняют и развивают добродетель в народе. Напротив, учреждения, отнимающие права у подданных и подчиняющие их произволу и насилию, развивают деспотизм и дерзость в сильных, низость и раболепство в подчиненных. Величайшее благо, которое может доставить мудрый, состоит в водворении справедливых учреждений*. В позднейшем сочинении Фергюсон прямо выставляет смешанные формы как наиболее желательные для всякого народа, мудро стремящегося к достижению порядка и свободы**, что в сущности опять не что иное, как повторение взгляда Монтескье.