______________________

Таким образом, по учению Лейбница, личное блаженство является последствием сознания общего закона. Из познания порядка, согласия или совершенства вещей проистекает бескорыстное чувство радости и любви, в котором собственное удовольствие теснейшим образом связывается со счастьем других. Это чувство всеобщей связи есть любовь, управляемая мудростью. Она и составляет существо правды, которую Лейбниц определяет также как совершенство сообразное с мудростью*. Но как все в мире расположено по степеням, так и правда и происходящее из нее естественное право имеют свои степени. Первая, низшая степень есть строгое право (strictum jus), проистекающее из правды уравнивающей. Это начало чисто отрицательное, оно состоит в уклонении от зла. Основное здесь правило, которое одинаково относится ко всем: никого не оскорблять (neminem laedere), чтобы не возбуждать тяжбы или войны. Вторая степень есть справедливость (aequitas), истекающая из правды распределяющей. Она простирается и на такие обязанности, которые не подлежат принуждению, например благодарность, милосердие. Ее требование заключается в том, чтобы приносить пользу всем, насколько это каждому прилично или насколько каждый этого заслуживает. Отсюда правило: воздавать каждому свое (suum cuique tribuere). Здесь люди не рассматриваются уже как равные, а различаются степени достоинства. На этом начале основаны государственные законы, которые имеют в виду благо подданных. В силу этих законов нравственное определение превращается в юридическое: кто имеет способность получать, приобретает право требовать. Наконец, высшую степень права составляет благочестие (pietas). Строгое право вытекает из потребности сохранения мира и имеет в виду избежание зла; справедливость основана на пользе и имеет в виду увеличение счастья людей; но оба эти начала держатся в пределах настоящей жизни, а потому недостаточны. Мы не можем вывести отсюда, что мы самую жизнь и ее блага должны приносить в жертву чужому благу. Философы иногда проповедуют подобное самоотвержение, однако безуспешно, ибо сознание добродетели не на всех имеет одинаковое действие. Доказать, что все честное вместе и полезно, а все дурное вместе и вредно, можно, только приняв бессмертие души и понятие о Боге как правителе мира. Тут только мы понимаем, что живем в совершеннейшем государстве под властью премудрого и всемогущего монарха, который столь достоин любви, что служить ему есть блаженство, который всякое право переводит в действительность и ведет к тому, что всякое благое деяние награждается, а всякое злое наказывается. Эта высшая степень правды называется правдою всеобщею. Она заключает в себе все остальные добродетели, даже те, которые не относятся в ближним, ибо по естественному праву, или по вечным законам божественной монархии, мы не должны злоупотреблять собою и тем, что нам принадлежит, так как мы сами принадлежим Богу. Отсюда высшее правило, истекающее из этой правды: жить честно (honeste vivere). В этом смысле ученые мужи желают изложения естественного права по христианскому учению**.

______________________

* Четвертое письмо к Кестнеру: Dutens. Т. IV. Ч. 3. С. 261.

** Предисловие к первой части "Codex Iuris Gentium diplom" (Dutens. Т. IV. Ч. 3. С. 294-297).

______________________

Из всего этого ясно, что Лейбниц, выводя естественное право из нравственных начал, понимал право в собственном смысле только как низшую степень нравственности или добродетели. При таком воззрении остается непонятным, почему право сопровождается принуждением, а нравственные обязанности не имеют этого свойства. Право в субъективном смысле Лейбниц определяет как нравственную возможность, обязанность - как нравственную необходимость. Между тем именно первое, а не второе охраняется принуждением. Очевидно, что и отсюда нельзя вывести различия между юридическими и нравственными, правами и обязанностями. Основные начала, принятые Лейбницем, неизбежно вели к смешению обеих областей, к юридическим наукам они не-приложимы.

Это первый недостаток, который мы можем заметить в этом учении, недостаток, как мы имели уже случай заметить, общий всей нравственной школе. С другой стороны, высшее нравственное начало, всеобщая правда, или любовь, выводится из сознания общей связи вещей и бескорыстной радости, возбуждаемой этим сознанием. Это совершенно верно, но при этом оказывается, что в настоящей жизни эта бескорыстная радость не может служить достаточным побуждением для человеческой деятельности. Поэтому высшая ступень нравственного сознания, та, которая заключает в себе все остальное, требует предположений, уходящих за пределы земного бытия. Благочестие основано на идеях о будущей жизни и о Боге как правителе мира. В этом опять нельзя не видеть признания недостаточности одних нравственных начал для руководства человеческой жизни. Хотя Лейбниц утверждал, что законы правды так же вечны и неизменны, как законы пропорций и уравнений, однако, с другой стороны, он видел, что человек по своей природе не может отрешиться от личных целей, от стремления к собственному счастью. Лейбниц старался сочетать это личное начало с вечными законами, соединяя их в чувстве бескорыстной любви, которое доставляет человеку личное блаженство через само созерцание вечных законов. Но он сам должен был признать, что такое блаженство не доступно всякому, а потому нужно иное освящение этих начал, посредством представлений о будущей жизни и о Боге, распределяющем награды и наказания. Это восполнение является здесь необходимым именно вследствие того, что нравственные начала сами по себе односторонни и не обнимают всей человеческой жизни.

Надобно однако заметить, что, с точки зрения Лейбница, это вовсе не произвольные предположения, принимаемые на веру. Все это находится в самой тесной связи с совокупностью его учения. По его воззрению, разумная монада не может не иметь в виду собственного блаженства, ибо она следует только собственному своему закону. С другой стороны, этот закон согласован с совершенством всего мироздания, вследствие чего чужое благо неразрывно связано с личным удовольствием. Притом сознание этой связи не ограничивается пределами настоящей жизни: монады по самой своей природе бессмертны, а так как все связано общим законом, то добро необходимо должно быть награждено и зло наказано, если не в настоящей жизни, то в будущей. Наконец, весь этот порядок примыкает к верховному своему источнику, к Богу, премудрому и всеблагому, устанавливающему и охраняющему естественный закон. "Мерило нравственного добра, - говорит Лейбниц, - есть неизменное правило разума, которое поддерживается Богом. Поэтому можно быть уверенным, что через него всякое нравственное добро переходит в добро физическое, или, как говорили древние, что честное вместе с тем и полезно"*. "Истинная нравственность, - говорит он в другом месте, - относится к метафизике как практика к теории, ибо от учения о субстанциях вообще зависит познание духовных субстанций, особенно Бога и души, а это дает истинные размеры правде и добродетели. Если бы не было понятия о Провидении и о будущей жизни, мудрый держался бы в гораздо более тесных границах при исполнении добра. Он все относил бы к настоящему удовлетворению, да и само это удовлетворение, которое признается уже у Сократа, у Марка Аврелия, у Эпиктета и у других древних писателей, не имело бы такого твердого основания без этих великих и прекрасных просветов, которые порядок и гармония Вселенной открывают нам в бесконечную будущность"**.

______________________