Кокцеи старался опровергнуть эти возражения, доказывая, что ему в голову не приходило выводить право из одного всемогущества Творца. Воля Божия, говорил он, по существу своему всеправедна и премудра. Если право зависит от принуждения, то это не ведет еще к тираническому началу, ибо право принуждать принадлежит не всякому сильнейшему, а единственно тому, кто имеет правомерную власть, как Бог над людьми.

В этом ответе Кокцеи, очевидно, впадал в тот самый логический круг, в котором Лейбниц упрекал Пуфендорфа. В других пунктах своей защиты Кокцеи указывал, напротив, на действительный недостаток в возражениях Лейбница, именно на смешение права с добродетелью. Но мы видели, что собственное его разграничение было совершенно недостаточно.

Из предыдущего ясно, в чем состояла сущность воззрений Лейбница на начала права. Это воззрение всех мыслителей, принадлежащих к нравственной школе. Ближе всего оно подходит к тому, что мы видели у Фомы Аквинского. Право производится из правды, правда же ставится в разряд высших добродетелей, она существует не только в людях, но и в Боге. Правда, по определению Лейбница, есть благость, управляемая мудростью, в приложении к тому, что касается других. Или иначе: правда есть любовь мудрого (caritas sapientis). Любовь же есть бескорыстная радость чужому счастью или чужому совершенству. Красота даже неодушевленного предмета, например картины, говорит Лейбниц, возбуждает в человеке удовольствие или радость; когда же предмет, возбуждающий в нас это чувство, сам способен к счастью, то радость переходит в любовь. Таким образом, в бескорыстной любви собственное удовольствие и счастье соединяются со счастьем других. Любовь есть наслаждение предметами, которые сами по себе хороши, а потому такое наслаждение есть цель, а не средство. Мудрость же должна руководить этим чувством, указывая истинные предметы любви и способы достигнуть блаженства. В этом заключается высшая добродетель. Если против этого возразят, что еще выше вполне предаться Богу и подчиниться его воле, вовсе не имея в виду собственного блаженства, то надобно отвечать, что это противоречит природе вещей. Стремление к деятельности рождается из стремления к совершенству, которое чувствуется как наслаждение. Даже к дурному мы стремимся не иначе, как представляя себе целью какое-нибудь добро или совершенство, хотя и ложное. Никто даже не в силах отказаться от стремления к собственному благу, иначе как отказавшись от своей природы. Полное отречение от себя ведет к мистическому квиетизму, к прекращению мысли и деятельности, а это, в свою очередь, ведет к учению о смертности души*.

______________________

* См. Предисловие к первой части "Codex juris gentium diplomaticus" (Du-tens, т. IV, ч. 3, с 294 - 297) и Предисловие к части 2 (там же, с. 313).

______________________

В другом месте Лейбниц точнее объясняет связь этих начал с совокупностью своих воззрений. Он определяет мудрость как науку блаженства, которая учит нас способу достигать этой цели. Блаженство же (Gltickseligkeit) есть состояние постоянной радости. Это не означает радость непрерывную, но такую, которая может всегда возобновляться. Минутная же радость не дает человеку счастья, ибо в ней нет прочности. Под именем радости надобно вообще разуметь удовольствие (Lust), ощущаемое в душе; удовольствие же есть чувство известного совершенства в себе или в другом, ибо и совершенство внешних для нас предметов, не только людей, но даже неодушевленных вещей, например картины, нам приятно вследствие того, что образ этого совершенства в нас самих возбуждает совершенство. Всем людям нравится совершенство, но не все дают себе отчет, почему оно нравится. Между тем на это всегда есть причина, например приятность музыки зависит от известного порядка в совпадении звуков. Вообще, совершенство есть возвышение существа предмета (Erhohung des Wesens), a так как существо всякого предмета состоит в известной силе, то совершенство проявляется в способности действовать: чем больше сила и способность, тем выше и свободнее существо. Степень же силы определяется тем, что здесь многое вытекает из единого или состоит в едином (viel aus einem und in einem), так что единое управляет многим вне себя и представляет многое в себе. Но единство во множестве не что иное, как согласие, а так как известный предмет более согласуется с одним, нежели с другим, то из этих отношений вытекает порядок, от которого происходит всякая красота, красота же возбуждает любовь.

Таким образом, говорит Лейбниц, счастье, удовольствие, любовь совершенство, сущность, свобода, согласие, порядок и красота - все это связано одно с другим, что видят немногие. Поэтому когда душа в себе самой ощущает согласие, порядок, свободу, силу или совершенство, то из этого проистекает для нее радость. Это радость постоянная, она не может обманывать, когда она происходит от познания, направляющего волю к добру. Если же удовольствие удовлетворяет чувство, а не ум, оно может обратиться в несчастье. Поэтому наслаждение чувств должно управляться разумом. Из этого следует, что ничто так не способно вести человека к блаженству, как просвещение ума и привычка воли всегда подчиняться указаниям мудрости. Ясно также, что это просвещение проистекает преимущественно из познания вещей, которое, возвышая ум, влечет за собою постоянное преуспеяние в мудрости и добродетели, а потому в совершенстве и радости. Это такая радость, которую человек может сам себе дать, она состоит в наслаждении своими собственными силами. Мы чувствуем в себе могучую наклонность к истине и добру, мы стремимся к познанию, посредством которого мы можем постигнуть источник, движение и цель всех вещей и неимоверное совершенство все в себе заключающей природы, как будто бы мы со звездной высоты видели перед собою все земные предметы. Обладая таким познанием, мы можем бесконечно радоваться и тому, что совершилась, и тому, что еще должно совершиться, и мы сами, насколько есть в нас силы, можем все направить к лучшему. "Красота природы так велика, и созерцание ее имеет в себе такую сладость, и проистекающие отсюда свет и добрые стремления приносят такую пользу уже в этой жизни, что кто это испытал, тот низко ценит все другие наслаждения. Если же прибавить к этому, что душа не умирает, что всякое ее совершенство прочно и приносит плод, то из этого уже видно, что истинное блаженство, проистекающее из мудрости и добродетели, совершенно безмерно и превосходит все, что можно себе представить"*.

______________________

* О мудрости: Gubrauer. Leibnitzens deutsche Schriften. I. C. 420.