Монтескье определяет законы в обширнейшем значении как необходимые отношения, вытекающие из природы вещей*. В этом смысле все существа имеют свои законы - Бог, физическая природа, разумные создания, животные, человек. Так как невозможно предполагать, что разумные существа произошли от слепого случая, то надобно признать разум первоначальный. Законами будут называться отношения этого разума к различным существам и отношения существ между собою. Эти отношения постоянны: везде в разнообразии проявляется единство и в изменениях - постоянство. Различие физической природы и разумных существ в этом отношении заключается в том, что первая следует законам неизменным, вторые же, будучи одарены свободою, а вместе с тем и способностью впадать в ошибки вследствие своей ограниченности, могут отклоняться от своих законов. Поэтому человек, который как физическое существо следует неизменным законам природы, как существо разумное беспрерывно нарушает законы, положенные Богом и установленные им самим. Чтобы удержать его от ошибок, Бог дал ему закон откровенный, философы наставляют его посредством законов нравственных, законодатели напоминают ему его обязанности посредством законов гражданских**.

______________________

* Ibid. L. I. Ch. 1: "Les lois, dans la signification la plus etendue, sont les rapports necessaires, gui derivent de la nature des choses".

** Ibid. L.I. Ch. 1.

______________________

Мы видим здесь уже совершенно иное понятие о законе, нежели то, которое было принято Локком. Это не внешнее предписание начальника, а внутреннее определение самой природы, которому подчиняются все существа без исключения. Это новое понятие коренилось, впрочем, в самой теории Локка, который, как мы видели, приписывал разуму способность сравнивать добытые из опыта понятия и усматривать необходимые их отношения. Сам Локк искал основания нравственности в необходимом отношении между волею Божиею и волею человека. Но начало воли Божьей, которое давало чисто внешний характер закону, было здесь неуместно. Оно и было устранено Кларком, который в "Трактате о бытии Бога", исходя от начал, положенных Локком, выводил нравственный закон из необходимых отношений вещей между собою. Аргументация его состояла в том, что если есть вещи с различною природою, то между ними должны быть различные отношения, необходимо определяемые самою этою природою. Есть условия и обстоятельства, которые могут приходиться к известным предметам, другие, которые к ним не приходятся. Эти вечные и необходимые отношения усматриваются разумными существами, которые в силу этого знания делают их руководящими началами своих собственных действий. Поэтому Бог как верховный Разум не может действовать иначе как на основании вечных и необходимых отношений, вытекающих из самой природы вещей. Теми же правилами должен руководствоваться и человек как разумное существо. Отсюда ясно, что человеческие поступки имеют внутреннюю доброту или неправду; ясно также, что нравственные понятия вытекают из самой природы вещей, а отнюдь не из произвольного предписания верховного законодателя.

Определение Монтескье очевидно заимствовано у Кларка. Мы видим здесь повторение того самого умственного процесса, который мы заметили в нравственной школе: мысль отправляется от чисто внешнего понятия о законе и затем последовательно переходит к понятию о законе внутреннем, основанном на необходимых отношениях самих вещей. Между определениями нравственной и индивидуальной школы при общем сходстве есть, однако, и существенная разница, которая характеризует различие обеих систем. Лейбниц, как было указано выше, видел в законах вселенной "определяющую причину и устрояющее начало самих вещей" ("la raison determinante et le principe regulatif des existences memes"). Это нечто более, нежели простое отношение; тут закон является не последствием, а причиною. Это различие происходит от совершенно противоположных точек отправления двух школ. Оба мыслителя видят в законе то, что он есть в самом деле: связь вещей, но у Монтескье исходная точка лежит в разнообразии предметов, а потому закон определяется как их отношение, т.е. как последствие природы вещей. У Лейбница, напротив, точка отправления общая - единый разум, который сначала из себя самого создает общую, идеальную систему мироздания, и затем сообразно с этою системою дает бытие вещам, устанавливает последовательное их развитие и определяет каждой подобающее ей место в общей связи предметов. Это две стороны одного и того же понятия, но одно воззрение идет от частного к общему, другое - от общего к частному. Если мы вникнем в сущность обоих определений, то увидим, что взгляд Лейбница глубже и основательнее. Спрашивается, что есть такого в природе отдельных, изменяющихся вещей, что бы устанавливало между ними постоянную и необходимую связь? И каким образом из частных отношений может составиться цельная, единая система как мироздание? Очевидно, что в основании частных элементов должна лежать общая природа с общими законами. Поэтому сам Монтескье признает мыслимые законы предшествующими действительным, что имеет особенную важность в приложении к человеку. Прежде нежели существовали разумные существа, говорит он, они были возможны; следовательно, между ними были возможные отношения и возможные законы. Прежде всяких положительных законов существовали возможные отношения правды, точно так же как существовал закон равенства радиусов в круге прежде, нежели был начертан какой бы то ни было круг*. Но в таком случае закон есть прежде всего отношение идей, а потом уже отношение вещей; разум, следовательно, налагает свои законы на вещи, которых действительная связь является последствием мыслимой связи. И точно, всеобщая связь вещей становится понятною, только если она истекает из общего, верховного начала, устрояющего вселенную, т.е. из разума. Сообразно с этим Монтескье в другом месте, говоря о человеческом законе, определяет его таким образом: "Закон, вообще, есть человеческий разум, насколько он управляет всеми народами в мире; политические же и гражданские законы каждого народа должны быть только частными случаями, к которым прилагается этот человеческий разум"**. Итак, силою вещей он склонялся к понятиям Лейбница, хотя последние шли совершенно наперекор воззрениям Локка. Впрочем, эти чисто философские выводы остаются для Монтескье как бы посторонним придатком. Он не развивал теории естественного права, а имел в виду главным образом проявление закона в общественной жизни. Здесь его взгляд, ограничивающийся исследованием отношений отдельных элементов, оказывается вполне приложимым.

______________________

* Ibid. L. I. Ch. l.

** Ibid. Ch. 3.