Таким образом, Гоббс во имя собственных начал принужден был сделать значительные оговорки против безусловного господства власти над свободою лиц. Эти оговорки открывали двери тем революционным идеям, против которых он восставал всеми силами. Нужно было сделать еще шаг по этому пути, и начало власти в видах самосохранения могло обратиться в чисто демократическое орудие. С этой стороны на Гоббса вооружились защитники народного правления.
С другой стороны, выставляя неограниченную верховную власть первым требованием мирного общежития, Гоббс подчинял ей не только внешние, гражданские действия человека, но и сами внутренние помыслы. Естественный закон общежития однозначен у него с законом нравственным, вследствие чего верховная власть одна является судьею и толкователем последнего. Правым и неправым считается единственно то, что предписывается или запрещается гражданским законом. Мнение, что подданные могут иметь собственное суждение о добре и зле помимо верховной власти, есть мнение анархическое, ибо частный разум должен подчиняться общественному. Однако и здесь у Гоббса, по самому существу дела, являются неясности, противоречия и оговорки. Это можно видеть в самых основных его положениях. Так, с одной стороны, он подчиняет начало закона началу власти: законом или мерилом добра и зла должно считать то, что предписывается властью. Само слово "закон" означает повеление высшего. Поэтому естественный закон не должен считаться законом в настоящем смысле; это не более как указания разума насчет того, что следует делать или чего надобно избегать ввиду самосохранения. Но, с другой стороны, сама власть зиждется на естественном законе, который именно и дает ей право повелевать. Если закон сам по себе необязателен, то и власть лишается правомерного основания. Чтобы выйти из этого затруднения, Гоббс принужден вывести обязательную силу естественного закона из того, что это предписание верховного властителя, Бога, который в силу своего всемогущества может обязывать свои творения к чему хочет. Но такое понятие выходило уже из пределов гражданского общежития и расширяло государство в общечеловеческий союз, что вовсе не соответствовало учению Гоббса. Здесь была точка, с которой легко было возражать против его системы; мы увидим, что это и было сделано впоследствии. Кроме того, это начало не могло не внести некоторых колебаний и в собственные его воззрения. Здесь возникал вопрос об отношении царства Божьего к человеческому государству: должно ли считать повелением Божьим все то, что предписывается гражданскою властью? Это вопрос самый существенный. для нравственной стороны человека, и тут-то именно у Гоббса являются противоречащие друг другу положения.
Мы видели, что в трактате "О гражданине" он делает гражданскую власть единственною толковательницею естественного закона как в нравственном отношении, так и относительно способов поклонения Божеству. Причина та, что разум может ошибаться, следовательно, частное суждение должно подчиняться общественному. Это первое предписание естественного закона. Если даже власть повелевает что-либо противное нравственности, то грех лежит не на подданных, которые, повинуясь, исполняют свою обязанность, а на правителе, который издает приказание. Однако и здесь Гоббс полагает некоторые ограничения: если государственная власть предписывает действие, оскорбляющее Бога или вовсе запрещает поклонение, то повиноваться не следует, ибо никакое отдельное лицо само по себе не имеет подобного права, а потому не может перенести такое право на государство. Точно так же не следует воздавать человеку божеских почестей. За этими исключениями, говорит Гоббс, повиновение должно быть полное, даже если бы предписывалось что-либо, из чего можно косвенно вывести оскорбление Божества. В области же Откровения, если Богом запрещается идолослужение, а гражданская власть предписывает поклоняться кумирам, то повиноваться не следует*. Мы видели уже, что в "Левиафане" говорится иное. Но здесь рядом с самыми крайними положениями встречаются еще более значительные оговорки. Так, обсуждая вопрос о положительном законе Божьем, Гоббс говорит, что подданный, который сам не получил явного и достоверного откровения, должен считать за откровение то, что признается таковым общественною властью; ибо, если бы всякий мог считать повелением Божьим свои собственные сновидения и мечты, то не было бы двух человек согласных между собою насчет слова Божьего. Поэтому во всем, что не противоречит нравственному закону, люди обязаны принимать как предписание Божие то, что выдается им за таковое законами государства**. В другом месте Гоббс говорит: "Граждане обязаны полным повиновением власти во всем, что не противоречит законам Божьим". Но в той же главе, сказав, что власть имеет право предписывать естественные способы поклонения, он заключает: "И то, что говорится в Писании - "лучше повиноваться Богу, нежели людям", относится к царству Божьему по договору, а не по природе"***. Мы видели уже, что Гоббс затрудняется объяснением мученичества. Во всем этом сказываются противоречащие направления мысли, которые явно указывают на недостаточность начал. Несмотря на всю неустрашимость своей логики, Гоббс не решился идти до конца и совершенно принести в жертву нравственность и религию произвольным предписаниям государственной власти.
______________________
* Hobbes. De Cive. Cap. XV.
** Hobbes. Lev. P. II. Ch. 26.
*** Ibid. Ch. 31.
______________________
Эти очевидные недостатки системы Гоббса вызывали возражения. И действительно, возражения последовали, притом с двух сторон: от демократов, которые не хотели жертвовать правами свободы произволу общественной власти, и от легитимистов, которые, отстаивая начало законности, видели в законе не одно только повеление фактической силы, а высшую, нравственную связь человечества. Это были две противоположные партии, на которые разделилось английское общество во времена революции.