Теория Гоббса явилась в защиту той абсолютной власти, которую присваивали себе Стюарты. Но этому учению было противопоставлено другое, которое утверждало, что верховная власть по существу своему принадлежит не князю, а народу. Борьба этих двух направлений разыгралась в Англии в половине XVII века. Во имя народного полновластия парламент вел войну с Карлом I и наконец совершил суд и казнь над побежденным монархом. Это неслыханное дело поразило ужасом всех приверженцев монархического начала. На английский народ со всех сторон посыпались нарекания. Богословы и публицисты доказывали, что казнь короля есть посягательство на священные права верховной власти, злодеяние и святотатство. Республиканцы, со своей стороны, не замедлили ответом, народные права нашли красноречивых защитников. Борьба с поля брани перенеслась в литературу.

Первое место в ряду демократических писателей, выступивших в защиту народа, принадлежит знаменитому английскому поэту Мильтону. Пуританин по убеждению, обладая обширною ученостью в классиках, он всею силою своего таланта поддерживал права парламента. Главные его политические сочинения следующие. 1) "О державе королей и сановников" (The tenure of kings and magistrates, 1649); 2) "Защита английского народа против Салмазия"; 3) "Вторая защита английского народа против безыменного памфлета"; 4) "Ареопагитика, или Речь о свободе бесцензурной печати"; 5) "Трактат о гражданской власти в духовных делах". Первое сочинение заключает в себе существенные основания его политических воззрений.

Ни один человек, сколько-нибудь сведущий, говорит Мильтон, не может быть так глуп, чтоб не признавать, что все люди по природе родились свободными. Будучи образом и подобием самого Бога, они по данному им преимуществу перед всеми тварями созданы для того, чтобы властвовать, а не повиноваться. Первоначально они так и жили, в полной воле, пока вследствие грехопадения не завелись у них раздоры и насилия. Тогда, видя, что подобное состояние должно вести их к погибели, они решили общим союзом охранять друг друга от нападений и соединенными силами защищаться против всякого, кто нарушит это обязательство. Отсюда возникли города и государства. А так как одной верности данному слову недостаточно было для воздержания всех, то нашли необходимым установить власть, которая бы силою и наказанием обуздывала нарушителей мира и общего права.

Эта власть, т.е. сила самосохранения и защиты, была первоначально, естественным образом, в каждом отдельном человеке, а при соединении их в одно тело она обреталась в совокупности всех лиц. Но для удобства и порядка люди вверили ее одному или нескольким, на кого они полагались. Отсюда произошли короли и сановники. Эта власть была дана им не как господам, а как поверенным для исполнения тех требований правосудия, которые по естественному закону или в силу обстоятельств должны были исполняться либо каждым за себя, либо одним за другого. Всякий, кто внимательно обсуждает этот предмет, должен убедиться, что невозможно придумать иной причины, почему бы один человек имел власть над другим.

В продолжение некоторого времени эти сановники правили как следует, пока наконец соблазн, проистекающий от неограниченной власти, не вовлек их в неправду. Тогда народ, видя неудобства такого порядка вещей, придумал законы, которые устанавливались или, по крайней мере, одобрялись всеми, с тем чтобы ограничить власть избранных правителей и чтобы общество управлялось не человеком, подверженным страстям, а законом, возвышенным над человеческими слабостями. Как сановники были первоначально поставлены над народом, так закон, в свою очередь, был поставлен над сановниками. Когда же и это не помогло, тогда народ принужден был при возведении в должность королей и сановников брать с них записи и присягу, в замене чего он обязывался повиноваться во всем, что требовалось для исполнения законов, им самим установленных.

Из всего этого ясно, что власть королей и сановников чисто производная. Она возложена на них народом как поручение, для общего блага. Источник же власти постоянно остается в народе. Верховная власть не может быть у него отнята без нарушения прирожденного всем гражданам права. И так как, по определению Аристотеля и всех лучших политических писателей, царем называется тот, кто правит для блага народного, а не для собственных выгод, то из всего этого следует: 1) что титулы государя, прирожденного монарха и т.п. не что иное, как выражения, изобретенные гордостью и лестью; 2) что приписывать королю такое же наследственное право на престол, какое принадлежит каждому лицу на частную его собственность, - значит делать подданных рабами монарха, как будто бы они были созданы для него, а не он для них; 3) что утверждать, будто короли обязаны отчетом единственно Богу, - значит ниспровергать основы всякого закона и всякого правительства, ибо в таком случае все законы, которые короли обязываются соблюдать, все условия, при которых они вступают на престол, не что иное, как пустые слова. 4) Из этого следует, наконец, что так как короли и сановники держат власть свою от народа, для его пользы, а не для своей, то народ может, когда захочет избрать правителя или отвергнуть, оставить его при должности или низложить, не потому только, что князь становится тираном, а просто в силу прирожденного свободным людям права управляться так, как им кажется лучше. "Те, - говорит Мильтон, - которые хвастаются, как мы, что они народ свободный, а между тем не имеют власти по важным причинам устранять или сменять всякого правителя, верховного или подчиненного, совокупно с самым правлением, те могут обольщать свое воображение смешною и намалеванною свободою, годною служить игрушкою детям; но на деле в таком случае они подчинены тирании и находятся в рабстве, ибо они лишены той власти, которая есть корень и источник всякой свободы, власти распоряжаться в той земле, которая дана им Богом как отцам семейства и хозяевам в собственном доме и свободном наследстве. Без этой природной и существенной власти, принадлежащей всякому свободному народу, граждане, как бы они высоко ни поднимали свои головы, в действительности не более как рабы и прирожденные вассалы постороннего наследственного владельца, которого правление, если даже оно не является беззаконным и невыносимым, висит над ними, как бич господина, а не как свободное правительство, а потому должно быть уничтожено*.

______________________

* Milton. The Tenure of Kings and Magistrates. P. 1 - 34. Цитирую лондонское издание Бона: The Prose Works of John Milton. Vol. 2.

______________________

Но если таковы права народа при всяком образе правления, то тем более может он свергнуть с себя иго тирана. Всякий здравомыслящий человек должен видеть, что народ может поступать с тираном как с врагом и губителем человечества. История показывает, что греки и римляне считали не только законным, но славным и геройским делом, достойным статуй и венков, - убить презренного тирана во всякое время, без суда. Такие же примеры представляет история евреев. И если возразят, что здесь дело идет об убийстве чужестранных князей и внешних врагов, то можно ответить, что подобное право имеет тем более силы относительно врага внутреннего, относительно князя, нарушающего ближайшие свои обязанности и теснейшую связь со своими соотечественниками. Английский король имеет столько же права властвовать в Англии тиранически, сколько испанский король - властвовать в ней вообще. Если же с тираном надобно поступать как с опаснейшим врагом, от которого следует защищаться и избавлять себя всеми средствами, то нельзя не считать признаком кротости и человеколюбия, когда над ним совершается праведный и открытый суд, чтобы показать нечестивым царям и их поклонникам, что не смертный человек и его произвол, а правда - единственный истинный владыка и верховное Величество на земле.