Восьмилѣтній мальчикъ явился къ намъ въ качествѣ проводника; отцу его было некогда: онъ былъ занятъ азартной игрой, которой Гаучи предаются съ неистовствомъ, и потому отправилъ сына вмѣсто себя. Мальчикъ, ни мало не робѣя, уцѣпился за переднія ноги лошади, чтобъ вскарабкаться на сѣдло. Онъ не могъ еще своей маленькой ножкой достать стремени, но черезъ минуту скакалъ уже по равнинѣ во всю лошадиную прыть. Поѣздка продолжалась болѣе пяти часовъ сряду, и, казалось, это было мальчику ни по чемъ. Дорогой, вѣтромъ снесло съ меня мою мендосскую соломенную шляпу, которая было-отправилась къ первому хозяину своему,-- я догналъ ее и продолжалъ путь. Въ этотъ день, проѣхали мы мимо нѣсколькихъ небольшихъ соленыхъ озеръ; ночевали подъ открытымъ небомъ и на другой день были уже въ Сапт-Луисѣ.
Не знаю, для чего это мѣстечко называется городомъ, да притомъ еще главнымъ городомъ провинціи Аргентинской-Конфедераціи. У рѣдкихъ домовъ окна. Строеніе большею частію изъ глины, окружено садами, зелень которыхъ была пожрана саранчою (langostas). Бичъ пампъ въ-теченіи двухъ или трехъ мѣсяцевъ въ году -- саранча совершаетъ и здѣсь, какъ въ старомъ-свѣтѣ, свои опустошительныя переселенія. Набѣгъ ея ознаменовывается истребленіемъ всей растительности; она пожираетъ даже соломенныя кровли на домахъ. Другой бичъ обширныхъ пустынь новаго-свѣта -- муравьи, густыя фаланги которыхъ, столь же страшныя, какъ и фаланги саранчи, выгоняютъ даже Индійцевъ изъ жилищъ ихъ.
Я засталъ обитателей Сант-Луиса подъ роковымъ впечатлѣніемъ этого бѣдствія. Въ нѣсколько часовъ, саранча лишила ихъ всѣхъ садовыхъ и полевыхъ плодовъ; уныніе было всеобщее.
За то въ Сапт-Лунсѣ былъ коррехидоръ {Corregidor есть, no-настоящему, родъ капитана-исправника; иногда онъ заступаетъ мѣсто губернатора.}, родъ начальника области. Частію изъ любопытства, частію по внушенію благоразумія, я отправился съ визитомъ къ сему важному сановнику. Увидѣвъ его толстую и грязную фигуру, которая разъигрывала позы Юпитера-олимпійскаго, я едва могъ удержаться отъ смѣха. Онъ тотчасъ принялся мучить меня высокопарными фразами о патріотизмѣ и безкорыстной преданности своей общественному благу; потомъ пустился въ невѣроятныя разсужденія о началахъ федерализма и политическаго единства {Это былъ главный современный вопросъ; въ то время существовали двѣ партіи: партія унитаріевъ и партія федералистовъ. Первая хотѣла, чтобъ всѣ штаты Аргентинской-Республики были соединены между собою подъ одною нейтральною властію. Вторая требовала учрежденія правительства чисто-мѣстнаго, которое не было бы обязано отвѣтственностію никакой другой власти.}, и за тѣмъ непосредственно перешелъ къ личнымъ намекамъ и далъ мнѣ довольно-грубо замѣтить, что онъ силою своей власти можетъ помѣшать мнѣ продолжать путешествіе. Ясно было, что ему хотѣлось наложить на меня косвенную подать. Зная напередъ, что все это можно уладить нѣсколькими піастрами {Испанскій піастръ -- слишкомъ 5 рублей.}, я поспѣшно оставилъ корыстолюбиваго американскаго мандарина и поручилъ Родригесу переговоры на-счетъ моей дани. За симъ, небольшое кровопусканіе, сдѣланное моему кошельку, доставило мнѣ свободный проѣздъ по Сант-Луисской Провинціи, съ оффиціяльнымъ пропускомъ, за подписью его превосходительства. Воротясь на почтовый дворъ, я спросилъ, нѣтъ ли чего поужинать. "Hay todo, señor", все есть, отвѣчала хозяйка -- и принесла дурнаго салата и прогорклаго масла. Взглянувъ на нихъ, я вздохнулъ и легъ спать на полу.
Усталость и плохая пища истощили меня. На другой день, я всталъ съ лихорадкою. Къ-счастію, толстый сан-луисскій коррехидоръ задержалъ Родригеса: онъ нашелъ необходимымъ отправить въ Буэнос-Айресъ нѣкоторыя изъ своихъ глубокомысленныхъ соображеній о настоящемъ ходѣ политическихъ дѣлъ. Опасаясь остаться одинъ въ этомъ жалкомъ мѣстечкѣ, я рѣшился на средство героическое, -- въ одинъ пріемъ проглотилъ двойную порцію ялаппы, которую всегда держалъ въ запасѣ, и съ самоотверженіемъ покорился ея спасительному дѣйствію.
Между-тѣмъ, въ Сант-Луисъ ввалилась длинная телега {Эти четырехколесныя и двухколесныя повозки очень-похожи на кибитки, употребляемыя Калмыками и Ногайскими Татарами въ астраханскихъ степяхъ.}, на непомѣрно-высокихъ колесахъ. Ее тащили съ трудомъ около двадцати лошадей, заложенныхъ за сѣдельныя подпруги длинными уносами, и съ пеономъ на каждой парѣ. Эту колесницу сопровождали пять или шесть Гаучей, и гнали передъ собою табунъ запасныхъ лошадей. Тутъ былъ Англичанинъ, ѣхавшій изъ Буэнос-Айреса въ Мендосу. Узнавъ, что въ городѣ есть больной Европеецъ, онъ навѣстилъ меня. Разумѣется, еслибъ я имѣлъ возможность выйдти изъ дома, то предупредилъ бы это посѣщеніе... Въ странахъ отдаленныхъ, гдѣ все окружающее вамъ чуждо, гдѣ ничто не напоминаетъ вамъ той образованной жизни, среди которой вы вскормлены, выросли,-- въ этихъ странахъ каждый Европеецъ уже для васъ почти родной. Что бы ни говорили о различіи національностей, понятіи, нравовъ и обычаевъ, поѣзжайте въ сообщество съ Гаучами, и вы едва замѣтите всѣ эти блѣдные оттѣнки: все исчезнетъ предъ однородностію европейскаго происхожденія, воспитанія, и нигдѣ вы такъ не убѣдитесь въ истинѣ, что человѣкъ прежде всего -- человѣкъ.
Въ англійскомъ путешественникѣ я узналъ майора N.... который, съ годъ тому назадъ, оказалъ мнѣ важную услугу въ Мехикѣ. Мы очень обрадовались другъ-другу; нашъ разговоръ не перерывался ни на минуту; наши приключенія, сходство сужденій о предметахъ, насъ окружавшихъ, сближали какъ братьевъ -- людей, которые, можетъ-быть, въ европейской гостиной ни въ чемъ не могли бы согласиться и ни о чемъ не разговориться. Майоръ N... путешествовалъ по дѣламъ одной рудокопной англійской компаніи {Это было въ то время, какъ англійскими капиталистами овладѣлъ родъ сумасшествія -- учреждать компаніи для отъисканія и добыванія рудъ въ новомъ-свѣтѣ. Повсюду образовались такія компаніи, и вездѣ, за исключеніемъ Реаль-дель-Монте, онѣ оказались несостоятельными.} въ Мехикѣ, когда мы встрѣтились съ нимъ на берегахъ Тихаго-Океана, въ минуту весьма для меня неблагопріятную.
Этотъ случай, хотя принадлежитъ къ другой эпохѣ моихъ странствованій, довольно-любопытенъ, и потому я попрошу у читателя позволенія -- на минуту перенести его изъ грязной сант-луисской хижины на цвѣтущіе берега Западной-Мехики.
ЭПИЗОДЪ.
Географическія изслѣдованія были всегда моимъ любимымъ конькомъ. Благодаря ему, я провелъ пять лѣтъ для изученія бывшихъ испанскихъ и англійскихъ колоній въ новомъ-свѣтѣ, равно какъ и ихъ метрополій. Болѣе семи мѣсяцевъ пробылъ я въ Мехикѣ и посѣтилъ важнѣйшіе рудники ея въ Гванахвато, Закатекасъ и Реаль-дель-Монте. Я намѣренъ былъ сухимъ путемъ пробраться въ Среднюю-Америку и продолжать потомъ путешествіе по Панамскому-Перешейку до Колумбіи; но междоусобная война, вспыхнувшая въ то время, и дождливое время года, испортившее дороги, преградили мнѣ путь въ эти любопытныя и малоизвѣстныя страны. Я рѣшился ѣхать въ Акапулько, чтобъ на первомъ, какой попадется, кораблѣ отправиться въ экваторіальную Америку.