Англичанинъ -- по-истинѣ, единственный человѣкъ, который вездѣ какъ дома; въ какой странѣ ни находился бы онъ, всюду переноситъ онъ и свой характеръ и свои привычки; они соединены съ его чувствомъ политическаго единства, съ его горячею любовью къ отечеству;-- это олицетвореніе народнаго эгоизма. Тому же чувству должно приписать и то, что теперь флагъ великобританскій господствуетъ на самыхъ важныхъ пунктахъ всемірной торговли, поддерживаемый геніальными соображеніями и твердою, просвѣщенною волею. Когда народный эгоизмъ достигаетъ такой высоты, въ немъ есть что-то столь великое, что невольно забываешь о его недостаткахъ.
Ночной сторожъ (sereno) давно уже пропѣлъ Аве-Марію {Почти во всей Южной-Америкѣ кричатъ сперва "Ave Maria purissima" (пречистѣйшая Богородица), а потомъ: alas doce или onze han locado y cielo nublado или estrcllado" (полночь или одиннадцать часовъ пробило; небо ясно или мрачно -- смотря по времени и по погодѣ).} и возвѣстилъ полночь, а наши безстрашные друзья, Корнуаллійцы все еще изо всей силы тянули "Rule Britannia". Кажется, майоръ N... на другой день пожурилъ ихъ немного за то, что большая часть ихъ найдена была подъ столомъ.
На-разсвѣтѣ, явился къ намъ босой вѣстникъ, весь въ лохмотьяхъ, который, преважно остановившись на порогѣ избы, громко провозгласилъ: "El muy Illustre Señor Corregidor de S-t Luis! (знаменитѣйшій г. коррехидоръ Сант-Луиса!), и черезъ нѣсколько минутъ въ дверяхъ показалась надменная фигура этого важнаго и могучаго сановника, взявшаго съ меня наканунѣ порядочную взятку.
Послѣ обыкновенныхъ предварительныхъ привѣтствій, которыя у Южныхъ Американцевъ всегда продолжаются не менѣе получаса, грязный тѣломъ и душою демократическій сатрапъ, не теряя своего величія, опустился въ висѣвшую въ комнать койку. Койка затрещала подъ этой величественною особою, и потолокъ задрожалъ, какъ отъ землетрясенія.
Закуривъ сигарку, онъ съ значительнымъ видомъ положилъ на столъ огромный пакетъ депешей, явно доказывающій, что письмоводная зараза переселилась съ Коломбомъ и въ новый-свѣтъ изъ стараго. За тѣмъ, г. коррехидоръ сталъ пристально всматриваться въ почтеннаго майора N... Наконецъ, прервавъ молчаніе, завелъ онъ съ нимъ разговоръ, котораго я никогда не забуду.
Отъ путешественника читатели обыкновенно требуютъ изображенія мѣстныхъ понятій о разныхъ предметахъ, мѣстную точку зрѣнія, по это не такъ легко, какъ съ перваго вида кажется. Можно прожить цѣлый годъ въ краѣ и не имѣть возможности угадать сокровенную причину разныхъ происшествій, ежедневно встрѣчающихся: обыкновенно боятся чужестранца, или не говорятъ при немъ о вещахъ, по мнѣнію туземцевъ, слишкомъ-обыкновенныхъ,-- а эти-то обыкновенныя вещи и составляютъ именно отличительную черту страны и разгадку того, что въ ней происходитъ. Случаи, когда туземцы разболтаются о своихъ домашнихъ дѣлахъ, очень-рѣдки; ихъ долженъ ловить путешественникъ, ибо ими объяснится многое, дотолѣ ему непонятное. Къ такимъ случаямъ относится странная встрѣча между понятіями Англичанина и южнаго Американца, которой я былъ свидѣтелемъ.
Съ первыхъ словъ, коррехидоръ поразилъ насъ своимъ невѣроятнымъ невѣжествомъ и еще болѣе-невѣроятнымъ тщеславіемъ. Можетъ-быть, ему случилось кое-что прочитать о настоящемъ развитіи механическихъ искусствъ въ Европѣ, въ какомъ-н будь старомъ фельетонѣ, случайно занесенномъ сюда изъ Сант-Яго послѣднимъ памперомъ. Этотъ фельетонъ свелъ съ ума нашего коррехидора; прочитавъ его, онъ вообразилъ, что проглотилъ ученость всего свѣта. Собравшись съ духомъ и важно присѣвъ на койкѣ, онъ пустилъ на бѣднаго майора N... проливной дождь самыхъ инквизиторіальныхъ запросовъ обо всемъ, что заварилось въ его тяжелой головѣ.
Несчастный Англичанинъ жался и отнѣкивался сколько могъ, но тронутый за живое, наконецъ поднялъ брошенную перчатку.
Трудно было слѣдовать за ходомъ мыслей въ этомъ удивительномъ винегретѣ, ибо голова набаба бросалась изъ стороны въ сторону, отъ одного вопроса къ другому, и холодному Англичанину стояло большаго труда удерживать ее на одномъ и томъ же предметѣ. Набабъ спрашивалъ, -- кажется, хотѣлъ вникнуть въ слова Англичанина, и вдругъ тотчасъ перемѣнялъ разговоръ, отъ-того ли, что отвѣтъ не былъ согласенъ съ его собственными мыслями, отъ-того ли, что, по непривычкѣ къ основательному размышленію, онъ забывалъ, о чемъ спрашивалъ. Хватаясь за клочки отвѣта, онъ выводилъ изъ нихъ самыя неожиданныя заключенія и хотя нелѣпо, но довольно-ловко находилъ въ нихъ способъ похвастаться своимъ патріотизмомъ, безкорыстіемъ, обширностію своихъ видовъ и богатыми средствами края. Я скоро замѣтилъ, что въ этомъ и состояла преимущественно цѣль его разговоровъ; ему вовсе не хотѣлось учиться, а напротивъ хотѣлось пустить пыль въ глаза Европейцамъ. Мой добрый Англичанинъ, кажется, не замѣчалъ этого, и съ британскою настойчивостію силился навести своего собесѣдника на путь истинный и доказать ему то, что коррехидоръ совсѣмъ не хотѣлъ видѣть доказаннымъ. Недоразумѣніе майора дѣлало борьбу еще болѣе странною и смѣшною.
Нельзя было назвать коррехидора человѣкомъ вовсе-безтолковымъ; нѣтъ, въ немъ замѣчалась смѣсь испанской сметливости съ скрытностію и хитростію Гаучо; но въ немъ представлялся разительный примѣръ того, какъ легко здравый природный смыслъ можетъ быть искаженъ полузнаніемъ и сдѣлаться неспособнымъ постигать тѣ основныя и простыя понятія, на которыхъ зиждется истинное просвѣщеніе. Нѣкоторые вершки, схваченные по слухамъ о чудесахъ европейской образованности, лишь сбивали его съ толка; онъ полагалъ, что въ нихъ-то вся и мудрость и, возгордившись этими вершками, никакъ не могъ понять, что при всякомъ предметѣ надобно начинать съ азбуки.