Однажды, когда вѣтеръ былъ противный и волны сильно пабьгали на палубу брига, корсаръ, вѣроятно будучи не въ духѣ, оскорбилъ меня болѣе обыкновеннаго своимъ нахальствомъ. Нѣсколько времени я не отвѣчалъ ему; наконецъ, полагая, что уже пора остановить его дерзости, осмѣлился замѣтить ему, что за такое обращеніе вовсе не стояло платить 15 дублоновъ. При этихъ словахъ, змѣиные глаза его засверкали, онъ сжалъ зубы и отрывистымъ голосомъ приказалъ мнѣ сойдти въ трюмъ. Я не послушался; завязалась ссора -- онъ обнажилъ кинжалъ и погрозилъ мнѣ имъ. Доведенный до крайности, я потерялъ всякое терпѣніе, кинулся на него и вырвалъ кинжалъ. Признаюсь, демонстрація была ужь через-чуръ сильна, и я долженъ былъ поплатиться за нее. Она привела меня на край гибели. Корсаръ, не шевеляся, пристально слѣдилъ за движеніемъ моихъ глазъ, за движеніемъ моихъ рукъ. Вдругъ я почувствовалъ, что меня сзади схватили. Кинжалъ былъ у меня вырванъ. Видя, что я совершенно въ его власти, онъ вдругъ измѣнился въ лицѣ, будто дельфинъ, мѣняющій на солнечныхъ лучахъ оттѣнки своей блестящей чешуи. Самымъ оскорбительно-ироническимъ тономъ сказалъ онъ мнѣ: "Вы такъ жаловались на меня, сеньйоръ-кавальеро; посмотримъ, не лучше ли вамъ будетъ въ обществѣ акулъ. Бросить его въ море!"
Выраженіе, съ какимъ произнесъ онъ этотъ смертный приговоръ, окаменило меня. Я пошелъ на переговоры... съ большимъ трудомъ оставилъ онъ мнѣ жизнь, но велѣлъ надѣть на меня желѣза.
Дней черезъ двадцать, вошли мы въ гуаякильскій портъ. Красивый перуанскій корветъ стоялъ тамъ на якорѣ. Корсаръ поднялъ перуанскій флагъ и смѣло прошелъ мимо его. Мы кинули якорь подлѣ берега. Пушки снова были спрятаны, и половина экипажа исчезла. Корсаръ, имѣвшій въ городѣ связи съ капитаномъ порта и другими лицами, немедленно отправился на берегъ. Онъ строго запретилъ мнѣ слѣдовать за нимъ. Я не отвѣчалъ ни слова; но только лишь увидѣлъ, что онъ скрылся въ улицахъ гуаякильскихъ, я прыгнулъ въ воду и поплылъ къ пристани.
Вышедъ на берегъ, я спросилъ у прохожихъ, смотрѣвшихъ на меня съ изумленіемъ, гдѣ живетъ консулъ мехиканскій. Я зналъ, что давно уже писали къ нему о моемъ проѣздѣ чрезъ Гуаякиль. Я явился къ нему, весь мокрый, и тотчасъ объявилъ о корсарѣ. Консулъ, человѣкъ честный и рѣшительный, отвелъ меня къ женѣ своей, просилъ ее позаботиться обо мнѣ, а самъ поспѣшилъ на перуанскій корветъ.
Перемѣнивъ платье, я отправился въ гавань посмотрѣть, что будетъ съ моимъ корсаромъ. Еще не доходя до пристани, къ крайнему прискорбію, увидѣлъ я, что "Воладора" уже подняла паруса, и, легкая, стройная, выходила изъ рѣки. Военный корветъ вскорѣ послѣ того поднялъ якорь, и недѣли черезъ двѣ, когда онъ воротился въ Гуаякиль, я съ огорченіемъ узналъ, что онъ не могъ настигнуть брига, по причинѣ быстроты его хода и безвѣтрія. Признаюсь, мнѣ было очень-досадно, что не удалось посмотрѣть на корсара повѣшеннаго на большой мачтѣ!..
Вотъ приключеніе, соединившее меня съ майоромъ N... Возвратимся же теперь въ Сант-Луисъ къ доброму Англичанину, который, сидя въ моей хижинѣ, преспокойно потягиваетъ грогъ со всѣмъ британскимъ хладнокровіемъ.
ОПЯТЬ САНТ-ЛУИСЪ.
Рудопромышленая компанія, поручившая майору N... производить поиски въ богатыхъ почвахъ Соноры и Синалои, въ Сѣверо-западной-Мехикѣ, прислала ему приказаніе отправиться немедленно въ Вера-Крусъ, и оттуда въ Ямайку, гдѣ онъ долженъ былъ найдти въ готовности снаряды и людей для начатія новыхъ изъисканій въ Чили. Вотъ почему этотъ предпріимчивый человѣкъ, на котораго ни мало не дѣйствовали ни неудачи, ни труды, ни опасеніе встрѣтиться съ дикими Индійцами, досталъ въ Буэнос-Айресѣ огромный ноевъ ковчегъ, для перевоза въ Мендосу всѣхъ снарядовъ, которыми онъ былъ заваленъ.
Съ нимъ было нѣсколько корнуаллійскихъ рудокоповъ. По привычкѣ жить подъ туманнымъ небомъ, въ глубокихъ галлереяхъ каменноугольныхъ копей, этимъ добрымъ людямъ, съ ихъ раздутыми щеками и весьма-прозаическими наклонностями, было какъ-то неловко подъ поэтическимъ небомъ. Когда я спросилъ, нравится ли имъ климатъ, одинъ изъ нихъ, дотронувшись до края своей шляпы, простодушно отвѣчалъ: "Sure enough, sir, the beef of this country is good". (Да, такъ, порядочно, сударь; говядина не дурна). Нельзя не позавидовать этому оригинальному способу наслаждаться красотами природы!
Вечеромъ, въ тотъ самый день, какъ они пріѣхали въ Сант-Луисъ, спокойно бесѣдовалъ я въ своей лачугѣ съ майоромъ, какъ вдругъ услышали мы сильный шумъ въ сосѣднемъ домѣ: Корнуаллійцы, плотно и весело поужинавъ, затянули изо всей мочи "Rule Britannia", сопровождая эту патріотическую пѣсню щедрыми возліяніями джина.