Пампы населены дикими Индійцами {Альсидъ д'Орбиньи въ своихъ любопытныхъ изслѣдованіяхъ объ американской породѣ людей раздѣляетъ, племя Индійцевъ, населяющее пампы на три главныя отрасли, а именно: 1) отрасль Пампскихъ Индійцевъ собственно такъ-называемыхъ, 2) Чикитовъ и 3) Моховъ. Эти три отрасли подраздѣляются еще на 27 различныхъ родовъ. По исчисленіямъ этого ученаго, несообразность народонаселенія съ пространствомъ земли такъ велика, что собственно въ пампахъ считается одинъ человѣкъ на 3 квадратныя легвы или на 12 квадратныхъ верстъ. Въ Нидерландахъ считается 2829 человѣкъ на каждую квадратную легву, а въ Англіи 1457. (См. Alcide d'Orbigny. Voyage dans l'Amcrique Méridionale, Tome IV,

глава 1, стр. 16.)}, ведущими жизнь пастушескую и охотничью. Испанцы дали имъ названіе Индіосъ Бравосъ (Indios Bravos). Сверхъ этихъ коренныхъ жителей, по пампамъ разсѣяны семейства особаго рода, происшедшія отъ смѣшенія Европейцовъ съ краснокожими. Эти полудикіе люди носятъ ссобственно названіе Гаучей.

Попавшіе въ эти неооозримыя равнины еще со временъ завоеванія Америки, они до-сихъ-поръ сохранили притязанія на имя кастильянскихъ гидальговъ (hidalgos castillanos), но, къ-сожалѣнію, эти мнимые аристократы издавна лишились всѣхъ правъ своихъ, благодаря своей многочислепности и забвенію всѣхъ гражданскихъ доородѣтелеи.

Жизнь нынѣшняго Гауча есть любопытный образчикъ первобытной жизни, по большой части сохранившейся лишь въ историческихъ преданіяхъ; пастушеской и зв ѣ роловной; и добродѣтели и пороки Гаучей носятъ на себѣ отпечатокъ этого незапамятнаго состоянія общества. Безстрашный, ловкій, своевольный, но коварный, безпечный, вполнѣ преданный всѣмъ порывамъ страстей, Гаучо не знаетъ ни въ чемъ другихъ предѣловъ, кромѣ океана,-- другой узды, кромѣ своей дикой воли и страха, который наводятъ на него сосѣдніе Индійцы {Въ буэнос-айресскихъ пампахъ собственно такъ-называемыхъ, встрѣчаются 3 рода Индійцевъ: 1) Аранканы (Arancanos) въ южныхъ Андахъ Чили и въ восточной части пампъ, 2) Пуелчи (Puelchtfs) въ срединѣ равнинъ, и 3) Патагонцы (Patagones) въ полуденной части американскаго материка. Эти три рода принадлежатъ къ 1-й отрасли племени Индійцевъ, по классификаціи д'Орбиньи.}.

Никогда христіанство, произведшее столько чудесъ, не могло соединить этихъ людей узами общества. Они не знаютъ первыхъ, основныхъ началъ его и презираютъ тѣхъ, кто исполняетъ его правила. Суровый отъ природы, привыкшій съ рожденія къ быту кочевому и охотничьему, Гаучо знаетъ лишь одну отраду въ жизни -- далекія странствованія.

Съ лассо {Лассо (lasso) почти тоже, что казацкій арканъ, только онъ гораздо-длиннѣе, и Гаучо дѣйствуетъ имъ съ большею ловкостью. Болы (bolas) состоятъ изъ трехъ шаровъ, обыкновенно каменныхъ, вплетенныхъ въ три конца веревки, которые посрединѣ соединены въ одну веревку. Охотникъ держитъ ее промежь пальцевъ правой руки и вертитъ ее надъ головою, пока не улучитъ минуты, чтобъ пустить ихъ въ непріятеля. Сила пращи этого рода -- ужасна; она ломаетъ кости львамъ и тиграмъ. Есть еще такъ называемыя bolas perdidas (потерянные шары), которыя бросаются просто изъ пращи, безъ веревки. Съ этими двумя оружіями и навахой (ножомъ) Гаучо никогда не разстается, даже дома.} въ рукѣ, съ болами и ножомъ за поясомъ, Гаучо, одаренный истинно-воинственною красотою, кидается одинъ, на дикомъ конѣ, въ неизмѣримую даль своихъ равнинъ, и пробѣгаетъ невѣроятныя для Европейца разстоянія, преслѣдуя страуса или льва. Охотничьей добычи своей онъ не продаетъ; онъ презираетъ деньги и не знаетъ цѣны имъ; были бы ему только крѣпкій арчакъ, шпоры, соль, пахиты, да иногда мате (парагуаискій чай). Пончо { Пончо (poncho) -- квадратный, иногда продолговатый кусокъ шерстяной матеріи, въ которомъ посрединѣ сдѣлано отверстіе. Гаучо просовываетъ голову въ это отверстіе, и остальная часть плаща свободно раскидывается по его тѣлу. Слѣзая съ коня на-земь, онъ обыкновенно вынимаетъ шею изъ отверстія пончо, и съ безконечною граціею драпируетъ лѣвое плечо, какъ поступаетъ Испанецъ съ своимъ плащомъ (сара).} составляетъ всю его одежду. Это любимое его платье -- это единственная защита отъ ярости памперо, отъ солнечнаго зноя, отъ ночной росы и дождей. Онъ надѣваетъ пончо почти при рожденіи и въ немъ же ложится въ могилу. Широкіе бумажныя или полотняные шальвары, придерживаемые на бедрахъ шерстянымъ поясомъ, рубашка, иногда пестрый камзолъ -- вотъ остальная часть его наряда. Шпоры, допотопной величины, украшаютъ его пяту, нерѣдко голую; большею частью, обувь его составляютъ узкіе сапоги, безъ подошвъ, называемые потры (potros), которые восходятъ выше икоръ, и крѣпко сжимаютъ ихъ. Носки у нихъ отрѣзаны, такъ-что большой и второй пальцы выходятъ наружу и могутъ захватить маленькій деревянный треугольникъ, замѣняющій стремя. Ничего не можетъ быть забавнѣе, какъ видѣть Европейца, въ первый разъ уцѣпившагося ногами за эти стремена.

Красная шерстяная шапка или соломенная пальмовая шляпа (sombrero) съ широкими опущенными внизъ полями, вполнѣ оттѣняютъ прозрачный, оливковый цвѣтъ лица Гауча. Черты его правильны; глаза, высказывающіе всѣ мгновенныя движенія страстей, то горятъ огнемъ, то исполнены томной нѣги. Ротъ, полузакрытый шелковистыми усами, порою выказываетъ рядъ жемчужныхъ зубовъ, улыбку гордую и лукавую. Очеркъ лица овальный; волосы, черные какъ смоль, разсыпаются локонами вокругъ шеи. Въ цѣломъ, Гаучо -- одинъ изъ красивѣйшихъ типовъ рода человѣческаго.

Нельзя не пожалѣть, что человѣкъ, такъ щедро одаренный отъ природы, не испыталъ благодѣтельнаго вліянія нравственнаго образованія. Папизмъ, положившій, въ новомъ-свѣтѣ, первый камень многообразнаго зданія христіанскихъ обществъ, оставилъ въ сторонѣ лишь отеческую заботливость, какую должно было внушать ему грубое состояніе обитателей пампъ. Нельзя не подивиться, что миссіонеры, принесшіе столько жертвъ, оказавшіе столько благородныхъ усилій для распространенія началъ религіи, и не подумали о духовномъ состояніи этихъ заблудшихъ чадъ цивилизаціи. Тѣмъ болѣе надо жалеть о томъ, что евангельское слово, проповѣданное ими, просвѣтило не одну страну, оплодотворило не одно огрубѣвшее общество. Какъ ни разногласны сужденія объ этихъ проповѣдникахъ христіанства, но должно согласиться, что, вмѣстѣ со многими недостатками, они обладали и большими добродѣтелями; ихъ крѣпкая вѣра, ихъ высокое самоотверженіе выкупаютъ ихъ ошибки. Теперь, когда всѣ роды вѣрованій потрясены, когда холоднымъ разсчетомъ замѣнились восторженные порывы, отъ-чего самые невѣрующіе, самые ожесточенные критики еще останавливаются съ почтеніемъ передъ подвигами миссіонеровъ въ обоихъ полушаріяхъ?.. Вотъ что говоритъ о нихъ безпристрастный историкъ и вмѣстѣ съ тѣмъ строгій протестантъ:

"Нѣтъ сомнѣнія: велики были миссіонеры іезуиты; великая идея связана съ ихъ именемъ, съ ихъ вліяніемъ, съ ихъ исторіей. Они знали, что дѣлали, чего хотѣли; они имѣли полное, ясное сознаніе началъ, по которымъ дѣйствовали, цѣли, къ которой стремились,-- то-есть у нихъ было величіе мысли, величіе воли, -- и это-то спасло ихъ отъ смѣшнаго, которому подвергаются упрямые несчастливцы и скудныя средства {См. "Guizot. Histoire de la civilisation en Europe". Tome I. Leèon XII, p. 365.}."

"Дикіе нравы Гаучей, вѣроятно, были одною изъ главныхъ причинъ того, что вліяніе христіанства не проникло въ ихъ внутреннюю жизнь, а остановилось на одной поверхности. Испанскій духъ завоеваній встрѣтилъ у туземныхъ Индійцевъ неожиданную силу сопротивленія, которая до-сихъ-поръ держится съ величайшею энергіей. Патагонецъ -- природный врагъ христіанина; Гаучо -- христіанинъ болѣе по имени, чѣмъ на дѣлѣ, и предметъ той же ненависти. При встрѣчѣ Гауча съ Индійцемъ -- нѣтъ пощады. Одинъ не выпуститъ другаго изъ рукъ своихъ живымъ, если только сможетъ. Здѣсь прежняя война между Испанцами и туземцами еще длится между ихъ потомками и съ тою же жестокостью. Мужчины всѣхъ возрастовъ умерщвляются на самомъ полѣ битвы, а молодыя женщины, перекинутыя поперегъ коней ихъ похитителей, изчезаютъ съ ними въ неизмѣримыхъ пампахъ.