-- Гм! вот! -- сказал он, подавая Марье Кузьмовне записку.
-- А я про что же говорю? -- ответила она, но о большой башке ничего уже не сказала. Когда Амвросий Минаич вышел из комнат, она выбежала на крыльцо и, улыбаясь, крикнула ему вдогонку:
-- Забеги позавтракать-то! Я вчерашние пельмени разогрею!..
* * *
-- Здесь отдается комната? -- раздался однажды утром в передней Курицыных чей-то приятный мягкий басок. Марья Кузьмовна, задвигавшая в этот момент горшок со щами в глубину пылающей печи, бросила ухват, наскоро сдернула грязный засаленный фартук и, оправивши на голове волосы, вышла из кухни в переднюю.
-- Батюшки! У меня и незаперто!.. Да, да... здесь! Входите! Вот эта, угловая!..
Обладатель мягкого баска оказался весьма прилично одетым молодым человеком, с достаточно приятной физиономией и такими же манерами. Пришедший не внушил, однако, особого доверия Марье Кузьмовне: на лице молодого человека играла чересчур уж приятная улыбка, а в больших голубых глазах сверкала чересчур уж приятная беспечность. Все это вместе с большими волнистыми волосами и помятой поярковой шляпой "a la чёрт меня побери", -- привело Марью Кузьмовну в некоторое смущение.
-- Мы студентов не пускаем -- как бы мимолетно сообщила она молодому человеку в то время, как он окидывал своими голубыми взорами маленькую, оклеенную дешевенькими голубыми обоями комнату с лежанкой.
-- Даже и с лежанкой?.. Греться...
-- Вам рано греться... Есть ли еще вам двадцать пять-то?