-- Сегодня...
-- Как это у вас все вдруг, Григорий!.. Ни с того, ни с сего... Уж погостил бы, вместе с Сергеем и поехали бы...
Когда отец упомянул о Сергее, Григорий отрицательно замотал головой и сказал:
-- Нам с ним не по пути...
-- Вот тебе и раз! До станции-то поехали бы вместе, -- я про то и говорю...
-- Нет, отец, уж все равно... Скорей лучше...
-- Жалко, жалко... Опять я один... да!..
Весь день старик ходил какой-то задумчивый, сосредоточенный и печальный, и все вываливалось у него из рук, и все он кряхтел и с тоской останавливал свои глаза на лице Григория, словно все хотел разгадать что-то или хорошенько рассмотреть это лицо, в котором было для него столько дорогого, близкого и вместе с тем чуждого и непонятного...
Сергей ходил с холодным презрением, тоже сосредоточенный, держал руки в карманах тужурки, узкой, плотно обтянувшей его сзади, и насвистывал: "я -- цыганский барон"; когда он проходил зал до конца, то быстро повертывался на каблуках и, позванивая шпорами, опять шел... Сергей приписывал сборы Григория в отъезд исключительно своему воздействию и тому, что он стукнул кулаком по столу и сказал: "я прошу со мной не шутить", но он предполагал. что брат не уедет и что он ломает только комедию, желая, чтобы его упрашивали остаться. "Пусть извинится, больше никаких!" -- думал он и ждал, что вот-вот Григорий подойдет и начнет извиняться. Но Григорий медлил, и Сергей терял терпение.
-- Куда изволите собираться? -- спросил он, останавливаясь около брата и выделывая какие-то "па" ногами.