-- Не спится что-то... Все думаю о том, о сем... Как это все устроится... Я думаю тебе здесь сделать кабинет, -- ты любить почитать и пописать, -- а столовую можно перенести рядом... Здесь тепло, а ты все кашляешь. Теперь уж отдыхай, береги здоровье, может быть, еще все устроится. Дела у меня пошатнулись, а все-таки, если жить экономно и осмотрительно, то прожить можно, проживем... да! Вот только бы Бог помог нам развязаться с мерзавцем Виноградовым... Я взял у него под вторую закладную... Беда нынче нашему брату, хозяину... да! Одних процентов я выплачиваю этому подлецу до пятисот рублей ежегодно... А имение всего-то в хороший год дает полторы тысячи... Горки мы ведь давно уж продали этому мерзавцу за бесценок...
Потом старик стал подробно рассказывать, как они разорились и, упоминая о Виноградове, всегда прибавлял к нему "подлец" или "мерзавец".
-- Если я умру, будьте с ним осторожней, не доверяйте, Боже вас избави! Я ничего с собой не возьму, все останется вам с Сергеем. Сергей все-таки на ногах, а тебе надо будет крепче держаться за именье. Надо подняться. Может быть, со временем, ты зарекомендуешь себя пред начальством, поправишь свою репутацию и можно будет поступить на службу... Все это возможно. Бывали случаи. Хорошо бы -- в земские начальники!..
Григорий слушал и молчал, но когда старик начал говорить о поправлении репутации и о поступлении в земские начальники, то нетерпеливо произнес:
-- Ах оставь, отец! Все это -- неисполнимые проекты...
-- Что же, ты ведь ничего не украл, никого не ограбил... Ты только потерял в жизни маяк... да! А теперь ты его нашел. Не всякое лыко в строку. Бывали случаи. Не надо отчаиваться, Григорий... Вот ты кашляешь, -- это нехорошо...
Григорию хотелось сказать, что он ни в чем не раскаивается и что никакого маяка не нашел еще в жизни, что он не желает поправлять свою репутацию и ни перед кем не хочет себя зарекомендовывать. Но зачем? Только обидишь старика, потому что он не поймет. Пусть думает и говорит, что хочет и что думает...
-- Поживешь тут смирненько, без всяких таких идей... Поможешь мне вести хозяйство. Одному трудно. Народ теперь -- вольница; кричат, что он голодает, а он пьянствует... Зверье дикое, грубое!.. Берут задатки и бегут, и ничего не поделаешь... Что там ни говори, а рано дали ему свободу. Покуда волк ручным не станет, его нельзя спускать с цепи... А за этих лентяев и пьяниц мечтатели себя губят. Вот поживешь -- увидишь! А когда я умру, и ты самостоятельно будешь вести хозяйство, -- ты не раз вспомнишь отца. Я тебе говорил это и раньше... И вот что из всего этого вышло: потеряна карьера, ты кашляешь... Я тебе всегда говорил. Мы с матерью не желали тебе худа... Ну, что ж... Теперь как-нибудь все это устроится... Не надо отчаиваться. Мать сказала: если вернется Гриша, скажи ему, что я прощаю... да! Ну, Бог с тобой. Спи! Я тебе все мешаю... Эхе-хе! Мечтатели!..
Старик покачал головой и пошел. Григорий смотрел ему вслед недоумевающими глазами и, когда старик исчез за дверью, вздохнул и закрыл глаза. Он вдруг страшно устал; что-то стало тяготить его душу, и исчезло прежнее настроение, будто он наконец пришел... За окном бесновалась вьюга, и это беспокоило Григория, словно ему предстояло идти куда-то дальше в эту вьюгу, по какому-то важному делу, и словно он прилег здесь только отдохнуть на перепутье и говорил сейчас не с отцом, а с хозяином постоялого двора, где остановился.