Было морозное веселое утро. Иней сверкал на солнце, и снег скрипел под ногами и казался таким белым, что слепил глаза. Все печи в жилых постройках хутора топились, и дым поднимался над ним высокими фиолетовыми столбами. В Горках, которые Петр Трофимович продал мерзавцу Виноградову, был храмовой праздник, и старик поднялся очень рано и стал собираться в Горки к обедне Он ездил туда каждое воскресенье, а на этот раз хотел взять с собой Сергея и Григория, чтобы после обедни отслужить панихиду на могиле Марьи Федоровны. Сперва старик разбудил Сергея, а будить Григория медлил, жалел: "пусть поспит еще немножко!" Сергей встал злой; ему было лень подниматься с теплой постели; поэтому он громко кашлял, плевался и дико кричал на Васильевну, как он привык кричать на своего деньщика.
-- Дурища, эка дурища! -- гремел его бас на все комнаты. -- Ну! Живо!
От этого крика проснулся и Григорий. И ему было лень вставать, и он не поехал бы в Горки, если бы не панихида по матери. Не поедешь, -- обидишь старика, потому что он придаст этому особенный смысл и значение. Григорий стал одеваться.
-- Ты уж встал? Добре, добре!.. -- сказал отец, проходя мимо. -- Ну, умывайся, да надевай сюртук, -- добавил он, окинув Григория беглым взглядом.
-- У меня сюртука нет. Я думаю, -- можно и в этом...
Старик еще раз обозрел Григория и, верно, ему что-нибудь не понравилось, потому что он сморщил брови.
-- Надо сюртук. Ехать так неудобно. После панихиды мы проедем к Виноградовым, тебе надо познакомиться, сделать визит, потому что этот прохвост может тебе пригодиться. Тебе надо как-нибудь подняться, поправить репутацию...
Григорий, которого старик раздражал проектами исправления репутации, закашлялся и, когда кашель утих, с досадой сказал:
-- Мерзавцы и прохвосты мне не могут пригодиться. Можно обойтись без визита.
-- Это все старая закваска! -- ответил старик и недовольно прибавил: