Поблизости от набережной Волги был расположен квартал, называемый Косою. Эта часть города, состоявшая из скученных, грязных деревянных строений, изобиловала кабаками, портерными, вертепами[110], приютами воров и всех отбросов общества... Узенькие улицы и таинственные проулки и закоулки этого квартала кишмя кишели "зваными, но неизбранными"[111].

В этих трущобах и терлись Авдотья с Митькой. Никакого определенного местожительства они, впрочем, не имели, а шатались по всей Косе, где в различных ночлежках и проводили ночи.

Чаще Авдотье с Митькой случалось проживать в "Теребиловке". Теребиловка -- наиболее популярный приют отверженных[112]. Это -- большой двухэтажный деревянный дом, старый, покосившийся вперед, с обросшею зеленым мхом крышею, с подгнившими столбами ворот и с битыми и отливавшими радугою стеклами в окнах... Весь верх дома отдавался ночлежникам на ночь за две копейки, на неделю -- за гривенник, а помесячно -- за три гривенника... Беспорядочно расположенные в два этажа нары уподобляли это помещение какому-то переезжающему зверинцу... Здесь на голых досках нар и даже под нарами валялись пьяные, больные и голодные люди, вместе -- мужчины, женщины и дети... Спертый, душный воздух, нестерпимый смрад, пьяный гам, хохот, детский плач, ругань, драки и песни сливались здесь в хаотический гул и стихали только тогда, когда хозяин Теребиловки приходил из своего помещавшегося в нижнем этаже кабака и тушил огонь сильно коптившей лампы. Дети еще плакали, многие продолжали еще перебраниваться из-за стенки теплой печи, многие еще допивали водку, -- но все же гул разом спадал... В воцарившейся ночной мгле слышались стоны, сопение, почесывание, отрывочные слова...

Нередко среди полуночи в Теребиловке молнией разносилось известие, что "отверженных" окружила полиция и сейчас начнется осмотр и обыск. Тогда здесь начиналось столпотворение вавилонское[113]. Поднималась тревожная возня, одни прятали головы, как страусы, другие судорожно лезли к тайному ходу на подволоку. Дети начинали плакать, бабенки визжать... Такие облавы делались раз в три месяца и всегда кончались уловлением какого-нибудь интересного "зверя".

В этом-то зверинце и приходилось большею частью ютиться Авдотье с Митькой.

Под нарой, в углу, спал Митька, а на наре валялась Авдотья в соседстве с каким-то пропойцей "из благородных", который страшно пугал на первых порах Митьку всякий раз, когда, сурово сдвинув брови и подняв к нему указательный палец руки, трагически произносил:

-- Sic transit gloria mundi![114]

Этот страшный господин всегда говорил с Митькой грубым и сердитым голосом, хотя бы даже пытался и пошутить с мальчуганом.

-- Митька! -- ревел он своим сиплым с перепоя басом. -- Печально я гляжу на ваше поколенье[115]... Подбери, дурак, слюни-то!..

И Митька боялся и начинал канючить, когда этот господин обращал на него внимание: