Митька повернул личико на сторону и неподвижно вперил свои глазенки в пространство.
Сине, сине, все сине... В глазах то темнеет, то светлеет... Все кружится, все трясется, колышется. Облака... бегут одно за другим... Что-то рябит в глазах, что-то вырисовывается... Длинные шесты бегут мимо быстро-быстро... А под шестами лежат... мертвецы... Лица у них синие, руки тонкие... в саванах белых... Нет, это не шесты... Это -- кресты... Кресты и покойники... И рядом такой же покойник, синий, сухой... Он стонет, шевелится... Он хочет приподняться и схватить Митьку...
Отчаянный крик ужаса огласил спящую палату заразных. Митька впал в бессознательное состояние...
III
Скверно сложилась жизнь Митьки. Отца у него не было, а был только "родитель"; его Митька никогда не видал и не увидит, ибо кто был этот "родитель" -- не могла даже с точностью сказать и сама Авдотья, мать ребенка...
Солдатка Авдотья, муж которой пропал без вести где-то в Ташкенте или Самарканде, сплыла из деревни в низовья Волги на заработки и поступила на рыбный промысел одного из селедочно-вобельных королей понизовья в качестве "резалки"[100]. Баба она была видная, краснощекая и чернобровая, а "родителей" на промысле было очень много. Управляющий, его недоучки сынки, парни лет за двадцать, приказчики, барин -- рыбный смотритель, рыбные стражники, "командеры" пароходов и крейсеров, наезжие из города гости -- все это были очень веселые господа, любившие пожить в свое удовольствие. Немудрено поэтому, что солдатка Авдотья не могла определить с достоверностью, кто был виновником Митькиного бытия...
Митька был "промысловый"...
"Промысловые ребята" -- самые несчастные из несчастных. Являясь на свет Божий незвано-непрошено, они обыкновенно очень скоро и покидают его, делаясь жертвою скарлатины, дифтерита или какой-нибудь другой эпидемии, во множестве похищающей ребятишек в этой приморской местности...
Редко "промысловый" остается на свете мыкать горе... Митька был таким исключением.
Многие "родители" зарились на чернобровую Авдотью, и один из них по окончании путины взял ее к себе в кухарки... А Авдотья и разуважила... "Родитель" дал ей четвертную и велел поскорее уходить от греха на все четыре стороны...