Будь, что будет! Пусть поругают... Идем в избу к Мишке. На печке стонет тетенька Палагея. Старуха-повитуха пеленает ребеночка на коннике [конник -- лавка, ларь для спанья с подъемной крышкой].
-- Ну чего пришли?
-- Поглядеть на ребеночка...
Ворчит старуха-повитуха, тискает ребеночка, заматывает его в свивальник [свивальник -- длинная узкая полоса ткани для обвивания младенца поверх пеленок] и вертит им, как деревянной куклой, а ребеночек отчаянно кричит, плотно сжимая глазки.
-- Красненький!.. Плачет, а слез-то нет!
-- Кыш, вы!.. Любопытны больно... Вырастешь, сама родишь -- тогда и наглядишься... Не ори. Вишь, какая голосистая...
-- А звать-то как?
-- Вот повезем к попу в Ольховку -- он и назовет как вздумает... А покуда не крещеная -- не человек, а тварь поганая...
Стонет на печи Палагея. Смотрю на печку, где в полутьме возится и шуршит тулупами роженица, -- проникаюсь к ней чувством боязливого благоговения... Любопытство и испуг широко раскрывают мои глаза, а стон больной заставляет говорить шепотом...
-- Больно родить-то?.. -- спрашиваю старуху-повитуху.