Ежегодно, в день годовщины N-ого университета, в нашем уездном городке Сердянске собиралась местная интеллигенция, чтобы в задушевной беседе вспомнить дни своего студенчества.
Питомцев N-ого университета у нас было трое: толстяк мировой судья, Илья Ильич Невзоров, потерявший на должности судебного следователя зубы -- старичок Иван Петрович Стебельков, и худой и тонкий земский врач, Стеблицкий. Но к этим трем господам всегда каким-то непонятным образом присоединялись еще двое: становой Тычкин и почтмейстер Мямлин...
Оба последние никаких университетов не нюхали, но почему-то считали своей непременной обязанностью ежегодно участвовать в празднестве.
Бывало, дня за три-четыре Тычкин шлет десятского к следователю с запиской: "Уведомьте меня, предполагается ли нынче и каким образом праздновать нашу годовщину? Не дурно бы на чистом воздухе и совместно с женским полом". Почтмейстер тоже осведомляется у мирового: "Добрейший Илья Ильич! По примеру прошлых лет, надлежит и ныне вспомнить наш храм науки. Следовало бы устроить хоть маленькую пулечку. Не откажите уве-домить о намерениях и предположениях компании".
Земский врач, молодой еще сравнительно человек, желчный, нервный и раздражительный, неохотно присоединялся к этому веселому пиршеству: он угрюмо замечал, что не время теперь праздновать эти "годовщины", и начинал задумчиво грызть ногти... Однако, после долгих и настоятельных увещаний со стороны Ильи Ильича, сдавался.
-- Хорошо... только, во всяком случае, я не желаю праздновать вместе с Тычкиным.
-- Ах, Петр Петрович! Ну что вам дался этот Тычкин? Безобидный человек, такой же, как и мы с вами... Пусть его!.. Не мешает ведь?
-- Да скажите, пожалуйста, какого черта он будет с нами праздновать? Ведь он... он...
-- Ну, что же "он"? Подпоручик в отставке-с! Ведь дело не в том...
-- А в чем же-с?