-- М-м-м... -- мычал мировой.
А солнце уже давно закатилось, спряталось за лесом, и вечерняя мгла душистой прохладой напоила летний воздух. "Задергали" коростели, застрекотали кузнечики, перепела закричали там и сям свое "пить-полоть! пить-полоть!" В чистом эмалевом небе мигнула звездочка. Ночной хищник просвистел в воздухе своими крыльями. И комар запищал надоедливо над ухом.
-- Вп...п...рягай!. Ж...иво -- кричал Тычкин, покачиваясь на месте.
Дамы, с Марьей Гавриловной во главе, стояли, сбившись в кучку и разрешали вопрос: идти ли им домой пешком, или согласиться доехать с мужчинами?..
Ночью по улицам Сердянска бешено мчались две тройки. Ямщик свистел "Соловьем-разбойником", колокольчики пели и играли, собаки, сбежавшиеся со всего города и гнавшиеся за тройками, страшно лаяли, а в тарантасе смеялись, визжали и пели песни...
Обыватели, успевшие уже "залечь", пробуждались, открывали окна и, выглядывая на улицу заспанными физиономиями, недоумевали: что бы могло это значить?
-- Если свадьба -- некому жениться... а если господа... не станут так скандалить... -- размышляли со сна многие обывательские головы.
Увлеченный газетами, доктор сидел в это время в раздумье.
-- Gaudeamus igitur! -- донеслось до его ушей. Он узнал в этом голосе Тычкина и вдруг неистово расхохотался.
-- Мавра! Мавра! -- закричал он свою кухарку.