-- И-их!.. -- визжали девицы...
Марья Гавриловна вцепилась в Тычкина, а Наденька не давала:
-- Мой!
-- Нет мой! -- спорили дамы.
-- О, я, медам, с наслаждением разорвался бы для вас на части, но, ей-Богу, не могу! -- острил кавалер.
-- Прросвещение! -- говорил почтмейстер мировому, -- конечно, нет слов, вещь это занятная... Только все-таки скажу: опасный народ студенты, беспокойный! хоть взять прошлогодний случай... Ну, какого черта дикого им надо? Кончат курс, поступят на места, жалованье приличное... Я вот, верите ли, Илья Ильич, десять лет служил на 33 рублях! Да и теперь чуть хватает (почтмейстер безнадежно махнул рукой)... Говорят -- правда, нет ли? -- оклад нашему брату хотят увеличить? Давно бы следовало...
-- ...Бывало, -- бунчит погруженный в воспоминания мировой, не слушая собеседника, -- бывало, где-нибудь на чердачке, под крышей...
-- Одним словом, детишкам на молочишко не хватает, -- продолжает себе почтмейстер, не слушая мирового.
Скоро Илья Ильич окончательно ослаб. Свалившись под березками, он начал было петь "gaudeamus", по язык ему не повиновался.
-- Выпей вот!.. Натрескался! -- злобно и вместе с тем преданно шипела его жена, тыкая в рот супругу стакан с холодной ключевой водой.