– Что же, милый, я могу сделать?.. Пройдет… Всё пройдет!.. И скоро душа твоя будет опять свободна…
Я схватил руки Калерии и стал с злобой ломать. Мне захотелось сделать ей физическую боль, потому что я не мог сделать ей другой.
– Больно! Больно! Опомнись!..
– Я могу убить тебя…
Вырвалась, рассердилась… На глазах слезы.
– Ты, пожалуй, захочешь бить меня, противный мальчишка!
Ушла в бор, а я упал на смятую траву и стал метаться, задыхаясь в тоске и бессильной злобе…
– Я убью тебя… убью!., убью!.. Господи, Господи, что мне делать? что делать?..
Не знаю, сколько прошло времени… Я плакал горячо и долго. Потом стих и только долго еще не мог остановить спазмы в горле и вздрагивал всем телом… И забылся в странном полусне: слышал пение птиц за окном, шум в бору, похожий на далекий морской прибой, слышал гудящую на стекле муху, но всё это было где-то далеко, непонятно, странно. Я плавал в волнах каких-то воспоминаний, прошлых, далеких и близких, и всё путалось: и радость, и горе, и смех, и слезы, и не знал я, счастлив или несчастлив я… Грезился смутно образ какой-то женщины, а, может-быть, девушки, то светлый, то темный… беседка в палисаднике, столик, алгебра, золотая коса… беседка в саду, окно в гуще сирени, сидящая на крылечке печальная фигура матери… То склонялась надо мной белая, то черная, и одна плакала, а другая смеялась, и когда я протягивал губы к белой, она вдруг превращалась в черную. Отчего у тебя одна коса золотая, а другая – черная, как смола? Гудит пароход… Нет, это – муха… Смешно… Кто-то сильно толкнул избушку, какой-нибудь великан…
– Один?.. А где твоя краля-то?