Генерал приходил, пил чай и, целуя Ольгу, делался с каждым разом требовательнее. Его желтые руки все крепче держали девушку и дольше скользили по ее телу, заставляя Ольгу смеяться каким-то странным смехом досады и смущения и оставляя на душе ее осадок чего-то преступного и страшного. И однажды случилась беда. Пришел так же, как всегда, генерал, и когда целовал ее, то хотел непременно, чтобы Ольга посидела у него на руках.
-- Ну чего ты юлишь? Ведь тебя не убудет...
-- Оставьте! Нехорошо!.. Увидят...
-- Ну вот так... и все! Посиди минутку, одну только минутку... Хочешь покататься со мной на лодочке, а?
-- Что вы это! Разве дедушка пустит?!
-- У-у, дурочка! Дедушка не будет знать... Я тебе серьги куплю, золотые... а?
-- Оставьте! -- вскрикнула вдруг девушка и вырвалась, вся пунцовая, с горящими глазами и трепещущей грудью, а генерал кашлянул и сделал строгое лицо: из-за елок удивленно и насмешливо смотрел садовник...
-- Приятный вечер, г. генерал! -- иронически произнес он и, обратясь к сконфуженной и растерянной девушке, добавил:
-- Ай да Оленька! Подросла?.. А все-таки за такие картинки я тебя с дедушкой отсюда вышибу... Надо знать время и место...
Садовник был средних лет, коротенький и толстенький, ходил маленькими шажками и говорил тенорком, таким кротким и сладеньким. Он был человек семейный и набожный и каждый праздник ходил к обедне, ведя за руки своих ребятишек. Зимой он жил в городе, а весной перебирался в сад, где имел приличную квартиру. Он был очень вспыльчив, но отходчив, и когда сердился, то все лицо его и шея краснели, ножки топали по земле часто-часто, а голос делался пискливым и как-то застревал в горле, чрез силу выскакивая оттуда вместе с брызгами слюны. Дедушка его побаивался и за-глаза называл "мразью", а в глаза "вашим благородием". Садовник знал Ольгу с четырнадцати лет, и она на его глазах из дикого и немного неуклюжего подростка превратилась в красивую девушку. Иногда, встречаясь с Ольгой где-нибудь один на один, он по-отечески похлопывал ее по плечу или по щеке и приговаривал: