-- Расти, расти! Вырастешь большая -- умная будешь!
Ольга, в глазах которой Павлин Егорыч был начальником, страшным во гневе и всемогущим по отношению к ней и дедушке, покорно стояла перед ним, опустив голову и теребя в руках кончик своей косы, а Павлин Егорыч продолжал милостиво шутить:
-- А все-таки, хоть ты и заневестилась, а если будешь у меня цветы рвать, я того!.. Подниму юбку да фюйть! Фюйть!
И Павлин Егорыч посвистывал, изображая взмахи розог.
Когда Ольга мыла полы на террасе и, высоко подоткнувшись и переломившись надвое, топталась на месте, -- Павлин Егорыч садился у раскрытого окна, покуривал толстую сигару и наблюдал. В его маленьких свиных глазках сверкал огонек животного, и когда Ольга терла тряпкой пол под самым окном, то Павлин Егорыч вытягивал шею и рассматривал торс и голые ноги девушки на близком расстоянии, покручивал усы и поминутно оглядывался назад, чтобы посмотреть -- нет ли поблизости жены... Большего он себе не позволял, быть может -- потому, что считал это безнравственным и греховным, а может быть, просто потому, что побаивался жены.
Но после того, как Павлин Егорыч сделался случайным свидетелем игривой сцены в ельнике, он как-то сразу переменился и сделался безнравственным. Встречаясь с Ольгой где-нибудь в укромном безлюдном месте, он схватывал ее сзади и начинал мять, подстерегал у водокачки, когда она приходила сюда с ведром, и щекотал, и щипал, шепотом произнося: "с генералом баловаться", придавливал ее своим телом в воротах, когда Ольга возвращалась с озера с мокрым бельем... Ольга бывала так обескураживаема этими внезапными нападениями всегда серьезного и скромного Павлина Егорыча, что обыкновенно совершенно терялась и не знала, что ей делать: обороняться, убежать или с покорностью дожидаться конца, и не успевала она разрешить этого вопроса, как Павлин Егорыч был уже в отдалении, с деловым недовольным лицом рассматривал цветник или стучал тростью по желобу и повелительным тоном кричал:
-- Скажи старому хрычу, чтобы вычистил желоб! Я ему уже говорил об этом... Слышишь?
-- Скажу, Павлин Егорыч, -- смущенно оправляя на голове волосы и отряхивая рукой юбку, отвечала Ольга.
-- Вас с дедушкой надо во все носом тыкать... Этакие свиньи! -- тихо заканчивал он, как бы размышляя вслух, и проходил, окидывая сад взором заботливого и бережливого хозяина...
Это случилось, когда Ольге только что минуло шестнадцать лет.