В пустых комнатах было тихо и сумрачно, пахло сосной и краской и веяло какой-то таинственностью. Чрез щели ставней там и сям врывались длинные ленточки солнечного света, и от этого здесь казалось еще темнее, чем было в действительности. Кое-где по стенам стояла простая, аляповатая мебель: два складных садовых стула, горбатый диван с сиденьем из планок дерева, широкая расшатанная кровать с некрашеными досками; несколько пустых пыльных бутылок толпились на подоконнике, тут же валялся зеленый стаканчик из-под лампадки...
Когда Ольга подошла к одному из окон, чтобы отомкнуть замок болта, Павлин Егорыч вдруг обхватил ее сзади под руки и стал мять и куда-то тащить. Ольга вырвалась и кинулась прочь, вся перепуганная и трепещущая, с сверкающими белками глаз и с распустившейся косою.
-- Ах ты... -- задыхаясь, шептал Павлин Егорыч и, напомнив о генерале, начал бегать за Ольгой по комнатам, а когда она побежала к выходу, то предупредил ее, подскочил к двери и встал, растопырив руки в стороны... Лицо его было какое-то странное, улыбающееся, но свирепое, маленькие глаза прыгали в орбитах, а ноздри мясистого носа раздувались, как у лошади.
-- И не убежишь!.. Нет!.. -- шептал он, задыхаясь, а Ольга стояла в отдалении и смотрела по сторонам, спешно что-то отыскивая глазами, как заяц, загнанный собакою в безвыходное положение...
-- Что вы, что вы!.. Побойтесь Бога-то!.. -- говорила девушка, вздрагивая всем телом.
Павлин Егорыч опустил вдруг руки и отошел от дверей...
-- А ты, дура, испугалась?!. Что ты себе вообразила? -- пыхтя и отдуваясь, сказал Павлин Егорыч и, подойдя к окну и отомкнув болт, с сердцем вытолкнул загрохотавший ставень окна.
Ослепительный свет наполнил вдруг комнату, и щебетание птиц ворвалось туда вместе с весенней прохладой.
-- Давно бы надо так... сырость!.. Поставь мне самовар! -- сказал Павлин Егорыч, не оборачиваясь.
Ольга осторожно, боясь еще нового нападения, прокралась к двери и пустилась бежать. Сердце ее колотилось в груди, а ноги дрожали, и когда она выскочила в сад, то от массы света, веселого шума, говорливого журчания ручьев и крика грачей, охвативших ее со всех сторон, ей сделалось вдруг так весело, что она громко расхохоталась и побежала в припрыжку...