-- Вроде этого... Только, конечно, рай огромадный, десятин на двадцать этак, а то и побольше...
-- Заплутаться можно...
-- Еще бы! И опять там все росло и цвело без хлопот. Посреди, это, стояло дерево жизни, а напротив -- дерево злобы... А, действительно, сходство есть! -- говорил Архип так уверенно, словно ему доводилось бывать в раю...
Когда самовар вскипел, Ольга отнесла его в контору и, опростав и накрыв салфеткой угол большого стола, приготовила чай для Павлина Егорыча. Его здесь не было. Верно, он все еще ругал поденщиков, чинивших скат и изгородь. Ольга заглянула в слегка приотворенную дверь в оранжерею и крикнула:
-- Павлин Егорыч! Вы здесь?
Но никто не отозвался. Она вошла в оранжерею и еще раз, громче, позвала садовника, но опять никто не отозвался. Оглянувшись, Ольга тихо, крадучись, как кошка, пошла по влажному земляному полу к розам, выглядывавшим из-за угла зеленой улицы, потом с бьющимся сердцем подбежала и, исколов второпях руки, сорвала одну из них, самую пышную и пунцовую... Но в этот момент послышались шаги, и отворилась дверь в контору. Ольга проворно шмыгнула за угол и вся замерла от ужаса, позабыв даже выбросить из рук розу. Но, верно, Павлин Егорыч заметил чрез раскрытую дверь клочок мелькнувшей в зелени синей юбки и догадался. Он запер дверь конторы, покашлял, побренчал посудой, тихо напевая "тра-ра-ра". Потом он снял тужурку и шапку и, оставшись в одной жилетке, вошел в оранжерею и, притворив за собою дверь, стал снимать с лавки высокие олеандры и загораживать ими выход. Устроив все это, Павлин Егорыч тихо вошел вглубь и, наклоняясь и высматривая чрез цветы и зелень, начал медленно подвигаться вдоль зеленой улицы. Потом он вдруг приподнялся и побежал через переулочек и, завидя синюю юбку Ольги, крикнул шепотом:
-- Опять цветы воровать?..
И они молча бегали по улицам зеленого города, пока Ольга не попала в глухой угол, откуда нельзя было убежать...
Спустя некоторое время, Ольга сидела здесь на земле одна, в сумраке от зеленых густых стен растений. Рядом, на черном грунте пола, валялась сорванная ею, смятая роза, несколько лепестков которой, как пятна крови, краснели вокруг. Над ней склонялись со всех сторон ветви растений и белые цветы пышно распустившихся магнолий, а она, растрепанная, тихо плакала, закрыв лицо руками и причитая: "что вы со мной сделали"...
На Пасхе Павлин Егорыч опять приехал. Он был одет нарядно, в новой сиреневой паре, в белом галстуке и в новых, сверкающих резиною, калошах. Сняв котелок, он заглянул в сторожку и поздравил с праздником Святого Воскресения, похристосовавшись сперва с дедушкой, а потом с Ольгой по русскому обычаю: три раза крест-накрест. Дедушке он подарил евангелие в красивом красном переплете с золотым крестом и дал куриное яичко, а Ольге подарил деревянное яйцо, в котором оказалось пять рублей денег.