-- Ты, смотри, не болтай про то, что я тебе подарил пять рублей...
Ольга стояла с красным яйцом в руке, опустив низко голову, а дедушка за нее сказал:
-- Язык-то прижми! Народ завистливый... Не скажет, ваше благородие...
И Павлин Егорыч уехал, мелькая в решетке ограды своим кругленьким туловищем...
А когда он перебрался с семейством в сад, то опять сделался скромным, серьезным, хлопотливым, опять по праздникам ездил с ребятишками к обедне и возвращался с просфорой в руке такой тихий, благоговейный и тенорком напевал вполголоса: "яко да царя всех, подымем, подымем", и гулял по саду под руку с женой, которая всегда летом была беременна, и почтительно заботился, чтобы тяжелая женщина не споткнулась и чтобы ей было удобнее. И тогда казалось, что ничего, что описано выше, не было, а если и было, то там действовал какой-то другой Павлин Егорыч, а совсем не этот.
На праздниках Ольга ходила несколько раз в город покупать себе шляпку. Дорогой она присматривалась к встречным барышням и барыням, и все шляпки на них казались ей очень красивыми, но когда она приходила в магазин и начинала выбирать и примерять себе шляпку, то ей казалось, что все они нехорошие, не такие, не идут к ней, и она была готова расплакаться от огорчения. Одна шляпка, впрочем, очень ей пришлась по сердцу, но когда ей сказали, что эта шляпка стоит двенадцать рублей, то она грустно положила ее на место и попросила "такую же, но только подешевле". В одном магазине ее обидели:
-- Вы, верно, сами не знаете, какую хотите...
-- Вот такую, чтобы тут было маленько загнуто, а здесь -- цветочек...
-- Загнуто, загнуто, -- передразнил приказчик, -- вкуса у вас никакого нет, а тоже "загнуто"!..
-- Всякому хочется получше, покрасивее, -- сконфуженно проговорила Ольга и ушла в другую лавку...