С Волги-матушки широкой,
Ради славного труда,
Ради вольности веселой собралися мы сюда.
При первом же взрыве этой песни сердце Клары словно вздрогнуло, и по лицу ее скользнула улыбка. Опершись локтями на перила, она стала смотреть в темноту ночи... Студенческая песня перемешивалась с громоздкой музыкой оркестриона, с ухарским цыганским хором, с гулом криков, смеха и звона посуды, и Клара усиленно всматривалась по направлению кустов, откуда неслась эта песня, чтобы отделить ее от всех других звуков... Эта песня звучала для нее слабым отголоском чего-то юного, чистого и дорогого, что исчезло и затерялось в жизни, как терялась теперь эта песня в море бесшабашного разгула... Когда-то давно, очень давно, студенты пели эту самую песню, а она слушала, и сердце ее трепетало, и душа рвалась куда-то, к "неведомому счастью!.. И теперь в аккордах этой песни, казалось, воскресало прошлое, и в памяти возрождался затушеванный временем образ высокого голубоглазого студента, которого звали Савелием и который промелькнул в ее жизни, как ласточка в небе, и скрылся, оставив на душе неясный след далекого воспоминания о сладкой тревоге и благоговейном трепете первой чистой девичьей любви... Где теперь он, этот Савелий? Остался ли в его памяти хоть маленький уголок для девушки, которую звали Ольгой?.. Нет. Конечно нет!..
Встряхнув головой, Клара стала пить коньяк с лимонадом большими, жадными глотками. Окончив один бокал, она наливала новый и опять пила и курила. Приятное опьянение начинало кружить ей голову и обволакивать дымкой тумана все, что мелькало в глазах и в памяти, и грусть постепенно отходила в сторону, а на смену ей являлось желание забыться, закружиться в вихре царящего вокруг веселья.
-- Слушайте! Студент! -- сказала Клара, взяв за рукав проходившего мимо с озабоченным лицом юношу в студенческой фуражке.
Студент остановился и, улыбаясь, подал ей руку.
-- Хотя мы и незнакомы, но все равно... Можно без рекомендаций!..
-- Я очень люблю студентов, -- сказала Клара и показала рукой на стул, приглашая молодого человека присесть к своему столику.
-- Вы не беспокойтесь! -- сказала она. -- Не думайте, что я пригласила вас, чтобы приставать и просить об угощении. Нет... Я так, хочу только посидеть с вами... Хотите коньяку? Эй! Человек!