-- А право же, вы очень похожи на Савелия!.. Очень!
Мимо несколько раз проходил тот самый толстый подполковник, который подсел давеча к столику Клары без разрешения и который был страшно изумлен, когда Клара пересела после этого на другое место. Он скашивал глаза в ее сторону и покашливал основательно и серьезно, и, верно, его лакей и называл тем "серьезным" гостем, который приглашал Клару в отдельный кабинет. На веранду шумной гурьбой ввалились студенты из беседки. Они долго бродили толпою взад и вперед, отыскивая место, где можно было бы расположиться компанией, но мест не было. Тогда один из них обратился к Кларе и спросил:
-- А что, господа, не разрешите ли нам пристроиться около вашего столика?
-- Очень рады! -- ответила Клара.
Молодежь притащила откуда-то стулья и со смехом и оживлением расселась вокруг столика, оцепив его плотным полукольцом и загородив своими спинами от остальной публики. На столе быстро выросла толпа пивных бутылок, и всем сделалось очень весело. Искренний хохот, веселые шутки, юные лица, оттенок некоторой небрежности в костюмах, движениях и жестах, близость в отношениях и задушевность в спорах придавали этой компании характер какой-то дружины вольных людей и останавливали внимание и симпатии окружающей публики. Клара сидела в середине, наливала студентам пиво, и улыбка удовольствия не сходила с ее раскрасневшегося лица. Скрывая, обыкновенно, свое имя под псевдонимом Клары, теперь она хотела быть Ольгой Петровной и всем студентам сообщала, что сегодня -- день ее ангела, а те ее поздравляли и пили за ее здоровье пиво. Было что-то общее с тем временем, когда студенты приезжали в ботанический сад, а Ольга разливала им чай, -- и Кларе было хорошо и хотелось, чтобы все это продолжалось долго, бесконечно...
Тот, которого она упорно называла Савелием, встал и начал запевать, и Кларе казалось, что запел настоящий Савелий, и что вернулось все прежнее, а того, что случилось потом, вовсе не было...
Наша жизнь коротка, все уносит с собой,
Наша юность, друзья, пронесется стрелой...
гордо выпрямившись, пел дребезжащим баском этот новый Савелий и как-то потряхивал головой и закатывал глаза под лоб, словно испытывал всю суетность жизни, а хор дружно, очень громко, с каким-то ожесточением подхватывал:
Проведемте ж, друзья, эту ночь веселей