-- А что? -- тревожно спросил Платон Алексеич и сейчас же обмакнул перо в красные чернила.
-- Да, черт знает... Чтобы неприятности не вышло... Помнится, был циркулярик...
-- А -- а! Ну тогда -- конечно! Весьма благодарен, дорогой мой, весьма! Я ведь совсем неопытен... Вы уж мне помогайте, батюшка! -- попросил Платон Алексеич, торопливо перекрещивая сомнительные строки. "Не разрешаю", -- написал он на полях и два раза подчеркнул написанное.
-- Сомнительного ничего нет? -- спрашивал он потом Михаила Иваныча, когда тот самолично заезжал к Платону Алексеичу, чтобы процензировать что-нибудь спешное.
-- Нет.
-- Чего-нибудь этакого... неудобосказуемого? -- повторял Платон Алексеич, испытующе глядя через сползшие с переносья очки в лицо Михаила Иваныча...
-- Нет, Платон Алексеич! -- твердо отвечал Михаил Иваныч.
Тогда Платон Алексеич смело опускал руку и писал: "печатать разрешаю"
-- Я ведь, батюшка, не могу все до слова перечитать... У меня и так много дела по службе... т. е. -- как следует, прочитать, со вниманием. Некогда. Да, признаться, и стар стал: много думать начнешь, -- сейчас мигрень... Все, что учил, -- позабылось, вылетело из головы... Другой раз титулы и те забываю... Раз князю взял да и хватил "его превосходительству!" Это -- князю-то? Каково! Точно вот затмение какое другой раз находит... И глаза стали что-то дурить... Я ведь вот как должен отставить газету, чтобы читать! Рука устает держать... Собираюсь все сделать себе этакую подставку, чтобы удобнее было... как, знаете, для игры по нотам на скрипке...
-- Пюпитр?