Студент больше всего надеялся на Семена Григорьича. Доктор казался ему теперь единственным человеком в мире, имеющим право ходить не на цыпочках, говорить громко и даже смеяться и шутить. В передней послышалась возня, стук калош, кряхтение, а потом прозвучал знакомый спокойный и даже немножко беспечный голос:
-- Ну-с, как наша жертва гласности?
-- Спит...
-- Отлично!.. Самое лучшее дело...
-- Здравствуйте, Семен Григорьич! -- с мольбой в голосе произнесла Глафира Ивановна, встречая в дверях доктора.
-- Ах!.. Морозец сегодня, Глафира Ивановна, изрядный... Похрустывает!.. Люблю!.. 18 по Реомюру. Мое почтение! Как Платон Алексеич?
-- Спит... Давеча скушал сухарь с чаем... А рука правая не действует все... Нет! И нога тоже... И говорит, что глаз один плохо видит...
-- Ничего, ничего! Не надо отчаиваться... Похрустывает!.. 18 по Реомюру! А?
Доктор посмотрел на канарейку, погладил по русой головке Ниночку и сказал:
-- Ну, а ты, стрекоза, как прыгаешь?