Все, кто знает Якова Ивановича, удивляются и, недоверчиво покачивая головами, восклицают: "не может быть!.."
Однако все это произошло именно так, как рассказывают очевидцы.
Было часов около одиннадцати дня, и палата работала, так сказать, полным ходом. Эта огромная бюрократическая машина, с её колесами, винтиками и шестернями в человеческом образе, в серьезно-деловом молчании скрипела перьями, шелестела бумагой, пощелкивала косточками счет, и этот своеобразный смешанный шум был похож на шелест листвы при ветре и проливном дожде. Изредка в этот шум врывался сухой треск электрического звонка, начальственный окрик, робкий кашель "мелкой сошки" и громкий, на всю комнату -- людей высокостоящих...
Секретарь -- это не особенно большая, но тем не менее весьма существенная пружинка в механизме учреждения -- давно уже был на месте и не раз, взглядывая на пустой стол с задвинутым стулом, задавал вопрос:
-- А Козырев еще не пожаловал?
Никто не отвечал. Секретарь начинал выпускать остроты:
-- Все еще экзамен держит... Профессор химии, составитель кислых щей...
Многие чиновники спешили смеяться навстречу этим остротам, и секретарю было приятно; что он так ядовито и удачно бросает свои замечания.
-- Вероятно, на радостях запил...
-- Он не выдержал, -- несмело подсказал чей-то голос с дальних столов.