-- Прошу не рассуждать.
-- И это можно-с.
Секретарь покраснел и насупился. Он был так обескуражен дерзким поведением Якова Ивановича, что растерялся и не знал, что ему делать...
Сослуживцы Якова Ивановича как-то сократились, сделались особенно усердными и спрятались за спины друг друга, словно боялись, что вот-вот сейчас раздастся выстрел, которым непременно убьет кого-нибудь из них.
Секретарь громко стучал пресс-бюваром и со скрипом подписывал бумаги, делая энергичные росчерки с кляксами и колониями чернильных точек.
А Яков Иванович чувствовал себя совершенно независимо: он плевал на пол, сморкался громко, даже чрезмерно громко, а чихнув, вызывающе произнес:
-- Виноват! Не в силах бороться с установленными Богом законами природы-с.
Секретарь продолжал молчать: он, по-видимому, притворялся, что не замечает вызывающего поведения Якова Ивановича. Когда Яков Иванович, спустя полчаса, подал ему начисто переписанную бумагу, секретарь впился в нее глазами, что-то сердито перечеркнул, исправил и отбросил в сторону:
-- Г. Козырев!
-- Я здесь.